1812 год воспоминания воинов русской армии

Воспоминания французов о Бородино

Накануне сражения
Ночь перед Бородинской битвой: французская армия, с одной стороны, с нетерпением ожидала предстоящей победы (а в том, что предстоящее сражение завершится удачно для Наполеона и его армии, практически никто не сомневался). Так, генерал Гриуа говорит о «шумной радости», царившей всю ночь: «Со всех сторон перекликались солдаты, слышались взрывы хохота, вызываемые веселыми рассказами самых отчаянных, слышались их комически-философские рассуждения относительно того, что может завтра случиться с каждым из них…»

С другой же стороны, французская армия страдала от отсутствия самых необходимых вещей. Так, лейтенант Ложье вспоминает: «Всю эту ночь мы принуждены были провести на сырой земле, без огней. Дождливая и холодная погода резко сменила жары. Внезапная перемена температуры вместе с необходимостью обходиться без огня заставила нас жестоко страдать последние часы перед рассветом. Кроме того мы умирали от жажды, у нас недоставало воды, хотя мы лежали на влажной земле».

Ход битвы: «еще ни разу не приходилось видеть такой резни»
Говоря о самом Бородинском сражении, или битве при Москве, как его принято называть в Европе, практически все офицеры наполеоновской отмечают необычайное ожесточение, которое царило на поле боя, и ощущение непрекращающейся резни невероятных масштабов, превзошедшей собой все известные до того момента битвы.

Например, один из адъютантов Наполеона генерал Рапп в своих мемуарах пишет: «Пехота, кавалерия с ожесточением бросались друг на друга в атаку из одного конца боевой линии в другой. Мне еще ни разу не приходилось видеть такой резни». О том же пишет и французский капитан Франсуа: «Я участвовал не в одной кампании, но никогда еще не участвовал в таком кровопролитном деле и с такими выносливыми солдатами, как русские».

Наиболее активные бои велись за редуты, поэтому именно там участникам сражения представлялись самые страшные картины. Вот как описывает адъютант принца Евгении Лабом отбитую у русских позицию: «Внутренность редута была ужасна; трупы были навалены друг на друга, и среди них было много раненых, криков которых не было слышно; всевозможное оружие было разбросано на земле; все амбразуры разрушенных наполовину брустверов были снесены, и их можно было только различить по пушкам…». Ему вторит и Брандт: «Редут и его окрестности представляли собой зрелище, превосходившее по ужасу все, что только было вообразить. Подходы, рвы, внутренняя часть укреплений, — все это исчезало под искусственным холмом из мертвых и умирающих, средняя высота которого равнялась шести-восьми человекам, наваленным друг на друга. Перед моими глазами так и встает лицо одного штабного офицера, человека средних лет, лежавшего поперек русской гаубицы с огромной зияющей раной на голове. При мне уносили генерала Огюста де Коленкура; смертельно раненный он был обернут в кирасирский плащ, весь покрытый красными пятнами. Тут лежали вперемешку пехотинцы и кирасиры, в белых и синих мундирах, саксонцы, вестфальцы, поляки…»

Практически все французские мемуаристы отмечают чрезвычайную активность артиллерии при Бородине. Главный хирург Великой армии Ларей даже отмечал, что «раны, полученные в этом сражении, были тяжелые, так как почти все они были причинены артиллерийским огнем… Большая часть артиллерийских ран требовала ампутации одного или двух членов».

В течение первых двух суток Ларрей провел более 200 ампутаций, а ведь было множество полковых хирургов! Вионне де Маренгоне, один их офицеров Великой армии, пишет в своих воспоминаниях о том, что, осматривая рвы и своей батареи, обнаружил такое множество ядер, осколков гранат и картечи, что вокруг располагался «плохо убранный арсенал». Ложье также упоминает, что по приказу Наполеона было велено переворачивать трупы офицеров, из чего выяснилось, что большинство убито картечью.

Генерал Гриуа, командовавший резервной кавалерией французов при Бородине, вспоминает, что «пули, ядра, гранаты и картечь градом сыпались» на его полки и «делали большие борозды в рядах». Особенно же страдали соседствующие с ним вюртембергские кирасиры, «на которых будто больше сыпалось снарядов»: «…каски и латы, сверкая, взлетали над всеми рядами», — пишет генерал.

Еще более «впечатляющее» свидетельство о результатах действия русской артиллерии оставил лейтенант Мишель Комб: «…стараясь увидеть что-нибудь в окружавшем нас облаке дыма и пыли, я почувствовал как кто-то схватился обеими руками за мою ногу и цеплялся за нее с крайними усилиями. Я уже был готов освободить себя ударом сабли от этого крепкого объятия, как увидел молодого, замечательно красивого польского офицера, который, волочась на коленях и устремив на меня свои горящие глаза, воскликнул: «Убейте меня, убейте меня, ради Бога, ради Вашей матери!». Я соскочил с лошади и нагнулся к нему. Чтобы обследовать ране, его наполовину раздели, а затем оставили, так как он не в состоянии был выдержать переноски. Разорвавшаяся граната отрезала ему позвоночник и бок; эта ужасная рана, казалось, была нанесена острой косой. Я вздрогнул от ужаса и, вскочив на лошадь, сказал ему: «Я не могу помочь Вам, мой храбрый товарищ, и мой долг зовет меня». «Но Вы можете убить меня, — крикнул он в ответ, — единственная милость, о которой я прошу Вас». Я приказал одному из моих стрелков дать мне свой пистолет… и, передав заряженное оружие несчастному, я удалился, отвернув голову. Я все же успел заметить, с какой дикой радостью схватил он пистолет, и я не был от него еще на расстоянии крупа лошади, как он пустил себе пулю в лоб…»

Среди этих ужасных воспоминаний французов и итальянцев несколько странно смотрятся воспоминания немецкого офицера Тириона, рассуждающего об удивительной сущности боя: «Странное и удивительно явление – современный бой: две противные армии медленно подходят к полю сражения, открыто и симметрично располагаются друг против друга, имя в 140 шагах впереди свою артиллерию, и все эти грозные приготовления исполняются со спокойствием, порядком и точностью учебных упражнений мирного времени; от одной армии до другой доносятся громкие голоса начальников; видно, как поворачивают против вас дула орудий, которые вслед затем понесут вам смерть и разрешение; и вот, по данному сигналу, за зловещим молчанием внезапно следует невероятный грохот – начинается сражение».

Конечно, среди ужасов битвы находится место и для смешных моментов: «Часто случается, что в самое серьезное дело врывается комичный элемент, — вспоминает один из французских офицеров, — Молодые солдаты пользовались обстоятельствами, чтобы покинуть опасные ряды под предлогом доставки на перевязочный пункт раненых товарищей… Вот собралось несколько человек, чтобы нести легкораненого товарища; к их несчастью, им пришлось проходить мимо маршала Лефевра, который командовал гвардией и был около нас… «Виданное ли дело, чтобы эти проклятые солдаты вчетвером несли Мальбрука? На места!» — крикнул он им, прибавляя еще более энергичные эпитеты. Они повиновались; но что было еще смешнее, так это то, что раненый герой нашел достаточно силы, чтобы подняться и дойти до перевязочного пункта…»

Недовольство Наполеоном
Конечно тот факт, что при таких страшных потерях и таком напоре русская армия не только не была разгромлена, но еще и отступила в полном порядке, не мог не раздражать французских офицеров. Главной причиной этого сами французы часто называли недостаточную активность императора. «Мы не имели счастья видеть его таким, как прежде, — писал генерал Лежён, — когда одним своим присутствием он возбуждал бодрость сражающихся в тех пунктах, где неприятель оказывал серьезное сопротивление и успех казался сомнительным. Все мы удивлялись, не видя этого деятельного человека Маренго, Аустерлица и т.д. и т. д. Мы не знали, что Наполеон был болен и что только это не позволяло ему принять участие в великих событиях, совершавшихся на его глазах единственно в интересах его славы. Между тем татары из пределов Азии, сто северных народов, все народы Адриатики, Италии, Калибрии, народы Центральной и Южной Европы – все имели здесь своих представителей в лице отборных солдат. В этот день эти храбрецы проявили свои силы, сражаясь за или против Наполеона; кровь 80 000 русских и французов лилась ради укрепления или ослабления его власти, а он с наружным спокойствием следил за кровавыми перипетиями этой ужасной трагедии. Мы были недовольны, суждения наши были суровы.

Лежёна поддерживает и генерал Гриуа: «Я уверен, что если бы использовано было одушевление войск, если бы движения их были целесообразны и атаки единодушны, сражение вышло бы решительное, и русская армия была бы уничтожена. И такого успеха можно было добиться в 9 часов утра после взятия большого редута. Общий натиск на русскую армию, поколебленную этим блестящим успехом, вероятно, загнал бы ее в бывший у нее с тылу лес, в котором были проложены только узкие тропинки. Но для этого было необходимы присутствие императора; он же оставался все время на одном месте правого фланга со зрительной трубой в руке и не показывался вдоль остальной цепи. Если бы он употребил те решительные приемы, которые дали ему столько побед, если бы он показался солдатам и генералам, чего бы только он не сделал с такою армией в подобный момент! Может быть, война закончилась бы не берегах Москвы. Такие мысли приходили на другой день офицерам и старым солдатам при виде количества пролитой крови: неприятель уступил нам несколько миль опустошенной страны, и надо было опять сражаться».

После битвы
На долю французской армии выпало и еще одно страшное испытание – ночевать на поле сражения. Воды, дров, провианта все также было недостаточно, даже при условии, что численность армии сократилась на треть, и солдаты, ка вспоминает лейтенант Ложье, были вынуждены рыться «не только в мешках, но и в карманах убитых товарищей, чтобы найти какую-нибудь пищу».

Но хуже всего пришлось тем, кому было приказано заночевать на своих позициях. Вот, что капитан Брандт вспоминает об этой страшной ночевке: «Нам приказано было расположиться на этом самом месте, посреди умирающих и мертвых У нас не было ни воды, ни дров, зато в патронницах у русских найдена была водка, каша и иная провизия. Из ружейных прикладов и обломков нескольких фургонов удалось развести огни, достаточные для того, чтобы пожарить конину – основное наше блюдо. Для варки супа приходилось снова спускаться за водой к речке Колоче. Но вот что было ужаснее всего: около каждого огня, как только блеск его начинал прорезывать мрак, собирались раненые, умирающие, — и скоро их было больше, чем нас. Подобные призракам, они со всех сторон двигались в полумраке, тащились к нам, доползали до освещенных кострами кругов. Одни, страшно искалеченные, затратили на это крайнее усилие последний остаток своих сил: они хрипели и умирали, устремив глаза на пламя, которое они, казалось, молили о помощи; другие, сохранившие дуновение жизни, казались тенями мертвых! Им оказана была всякая возможная помощь не только доблестными нашими докторами, но и офицерами и солдатами. Все наши биваки превратились в походные госпитали».

Читать еще:  Доклад на тему родительская педагогика

Код для размещения ссылки на данный материал:

Народный подвиг: что писали простые солдаты о войне 1812 года

Дезертирство ради того, чтобы попасть в армию. Презрение к смерти у офицеров. Чувство гордости за сожжённый город. Новобранцы, за пять дней превращённые в умелых солдат. Всё это — 1812 год в рассказах очевидцев.

Дезертирство ради того, чтобы попасть в армию. Презрение к смерти у офицеров. Чувство гордости за сожжённый город. Новобранцы, за пять дней превращённые в умелых солдат. Всё это — 1812 год в рассказах очевидцев.

Кампания 1812 года хорошо известна по большим книгам, в которых профессиональные историки подробно рассказывают ход событий, описывают сражения и говорят о планах сторон. Но помимо « большой» истории всегда существовала « малая». История отдельного человека, не имеющего больших чинов, но вовлечённого в водоворот событий той войны.

Такие люди занимали разное положение в обществе, но всех их объединяло одно: храбрость и готовность сражаться за своё Отечество.

Павел Пущин, служивший в 1812 году в Лейб-гвардии Семёновском полку, рассказал счастливо завершившуюся историю о патриотически настроенном дезертире. Произошла она сразу после начала Отечественной войны 1812 года.

« Один артиллерист, желавший служить в кавалерии, дезертировал и записался в улановский полк; здесь по стрижке волос его уличили и судили в Вильно. Попав в плен как раз по вступлении неприятеля в город, этот молодец, несмотря на предстоящую смертную казнь, убежал из плена, явился к генералу Ермолову и чистосердечно всё ему рассказал. За такую преданность его простили и зачислили в кавалерийский полк, как он того желал».

Рафаил Зотов, который вскоре стал известным романистом и драматургом, записался в Петербургское ополчение. Вот как он описал первые дни подготовки нового войска.

« Тогда всё кипело какой-то быстротой в действиях, в словах, в поступках. Кто бы теперь поверил, что 14 тысяч человек, только что оторванных от сохи и не имевших никакого понятия о военной службе, обучили всем приёмам экзерциции за пять дней? Может быть, скажут: « Ну, и так уже всё знали!» — Нет! клянусь, что не только все маршировали скорым шагом очень ровно ( церемониальный отложили на время), не только делали все ружейные приёмы и стреляли по команде и без команды, но даже строили колонны по разным взводам и каре. И всё это за пять дней, или, лучше сказать, за пять суток, потому что в длинные летние дни мы и по ночам почти не сходили с Измайловского плац-парада. … Только с русским народом можно сделать такие чудеса».

Николай Андреев, только что поступивший на службу молодой офицер 50-го егерского полка, рассказал о Бородинском сражении, участником которого стал.

« В полдень 26-го я с капитаном нашим Шубиным поехал на пригорок, где слышался необыкновенный шум, и что же? Мы видим: два кирасирских полка, Новороссийский и Малороссийский, под командою генерал-лейтенанта Дуки, пошли на неприятельскую батарею. Картина была великолепная! Кирасиры показали свою храбрость: как картечь ни валила, но хотя бы половиною силы они достигли цели, и батарея была их. Но что за огонь они вытерпели, то был ад!

Я видел, когда сняли с лошади незабвенного нашего князя Багратиона, раненого в ногу, и как он был терпелив и хладнокровен: слезал с коня в последний раз и поощрял солдат отмстить за себя».

Александр Чичерин, офицер лейб-гвардии Семёновского полка, прошёл всю кампанию 1812 года и на её протяжении вёл дневник. По записям в нём можно понять, насколько отличались настроения офицерства после Бородинского сражения:

« Мы потеряли Смоленск и Дорогобуж, светлейший ( Михаил Кутузов, имевший титул светлейшего князя) прибыл к армии, сопровождаемый благими пожеланиями всей империи. Но тут же возникли новые сговоры, появились новые партии. Только что его хвалили за победу при Бородине, а назавтра стали упрекать за нерешительность.

После сдачи Москвы его обвиняли в слабости, равной предательству, а несколько дней спустя те же, кто обвинял, нашли ему оправдание. Недавний смертельный — без причины — враг теперь хвалил его, потому что светлейший мимоходом бросил ему любезное слово; восторженный сторонник становился врагом, ведь светлейший прошёл мимо и не поздоровался. Предателей все знают, на них указывают пальцами, и никто не смеет разоблачить. Все восхищаются про себя хорошими генералами, и никто не смеет похвалить их; наши успехи преуменьшаются, наши потери преувеличиваются».

Иван Лажечников, будущий знаменитый писатель, служил в 1812 году в ополчении, куда он записался против воли родителей, сбежав из дома. Вот его рассказ о вступлении русских войск в оставленную французами Москву:

« В Москву въехали поздно вечером. Неприятель уже оставил город: у заставы на карауле были Изюмские гусары; они грелись около зажжённых костров. Русские солдаты, русский стан были для нас отрадными явлениями. Мы благоговейно перекрестились, въезжая в заставу, и готовы были расцеловать караульных, точно в заутреню светлого Христова Воскресения. И было чему радоваться: Россию спасли!

Москва представляла совершенное разрушение; почти все дома обгорелые, без крыш; некоторые ещё дымились; одни трубы безобразно высились над ними. Оторванные железные листы жалобно стонали; кое-где в подвалах мелькали огоньки. Мы проехали весь город до Калужской заставы, не встретив ни одного живого существа. Только видели два-три трупа французских солдат, валявшихся на берегу Яузы».

В завершение приведём самый необычный рассказ.

Большинство мемуаров о войне 1812 года принадлежали офицерам и дворянам, но сохранились истории рядовых солдат. Вот что в 1830 году вспоминал о своих командирах унтер-офицер Тихонов.

« Начальство под Бородином было такое, какого не скоро опять дождёмся. Чуть кого ранят, глядишь, а на его место двое выскочат. Ротного у нас ранили, понесли мы его на перевязку, встретили за второй линией ратников. « Стой!» — кричит нам ротный ( а сам бледный, как полотно, губы посинели). « Меня ратнички снесут, а вам баловаться нечего, ступайте в батальон! Петров! Веди их в своё место!» Простились мы с ним, больше и не видали. Сказывали, в Можайске его французы из окна выбросили, от того и умер.

А то поручика у нас картечью ранило. Снесли мы его за фронт, раскатываем шинель, чтоб на перевязку нести. Лежал он с закрытыми глазами: очнулся, увидал нас и говорит: « Что вы, братцы, словно вороны около мертвечины собрались. Ступайте в своё место! Могу и без вас умереть!» Как перешли мы за овраг, после Багратиона, стали строиться. Был у нас юнкерок, молоденький, тщедушный, точно девочка. Ему следовало стать в 8-м взводе, а он, возьми, да в знамённые ряды и стань. Увидал это батальонный командир, велит ему стать в своё место. « Не пойду я, говорит, Ваше Высокоблагородие, в хвост, не хочу быть подлецом: хочу умереть за Веру и Отечество».

Все эти истории неизменно доказывают, что героизм русских воинов не менялся с годами. Воспоминания о фантастических победах 1812 года заставляют задуматься о страшных мировых войнах ХХ века.

Простой народ — не генералы, не командиры в тылах — каждый день совершал удивительные подвиги. Ведь не зря писал мемуарист: « Только с русским народом можно сделать такие чудеса»!

Читать еще:  Можно ли поминать усопших спиртным

1812 год. Воспоминания воинов русской армии Сборник

Доступно: 1 шт.
Цена: 225.00 р
Положить в корзину
Помощь: Как покупать? Задать вопрос продавцу

—>

Лот размещен: 18/02/2020 21:33:12
Предложение действительно до: 25/02/2020 21:33:12
Лот находится в городе: Новороссийск (Россия)
Доставка:
по городу: Самовывоз.
по стране и миру: Стоимость доставки по стране 150.00 р По миру 500.00 р
— при покупке от 1000 книг и более — 20%
— при покупке НЕСКОЛЬКИХ ЛОТОВ на сумму более 10000 руб. — пересылка по России бесплатно.
* посылка до 6 кг — Почта России, свыше 6 кг — транспортная компания (ПЭК и т. п.) с самостоятельным вывозом со склада компании в Вашем городе.
Оплата: Наличные, Банковский перевод, Яндекс.Деньги, WebMoney, Почтовый перевод.
Состояние товара: Б/у.
1
№34148708

Подробное описание

Наименование: 1812 год. Воспоминания воинов русской армии

фото: При отсутствии фотографии, подробные фото предоставляются по запросу или после первой ставки на аукционе

Большой выбор детских книг, классики, собраний сочинений и многое другое

Важно! В описании к лоту указана примерная стоимость доставки, прошу уточнять стоимость доставки конкретной книги ДО покупки.

Смотрите другие мои лоты

Вопросы, связанные с интересующим Вас лотом задавайте до покупки, в разделе Задать вопрос продавцу!

Покупатель, купивший лот, первым выходит на связь в течение 3 дней и высказывает свои предпочтения по способам оплаты и доставки!

В наличии более 50 тыс книг, поэтому книги стоимостью до 200 руб не проверяются внутри и могут иметь дефекты — возможно присутствие надрывов, загрязнений или отсутсвие страниц внутри блока. Если заранее не запрашивалось подробная проверка книг, претензии не принимаются, если запрашвиается подробная проверка всех старниц книги это увеличивает срок отпарвки книг.

Способы оплаты:
Предоплата, возможен наложенный платеж. НО покупателям с рейтингом 0 (нулевой) только предоплата.
Варианты предоплаты:
— Карта Сбербанк
— ЯндексДеньги, Webmoney, Контакт (+5%)
— Почтовый перевод Почты России (+10%) — наиболее дорогой и затратный по времени вариант оплаты.

Можем обсудить любой другой способ оплаты, возможен безналичный расчет с организациями, пакет документов предоставляется.

Доставка — почта, расходы + к цене лота. Указанные здесь расходы на пересылку являются минимальными и могут увеличиваться в зависимости от выбранных Вами опций доставки, тарифной политики Почты России, суммарного веса и расстояния. Приобретая несколько лотов, Вы можете сократить свои расходы на пересылку! Страховка — по желанию, стоимость посылки +4% от объявленной стоимости.

Обратите внимание на другие мои лоты!! Желаю успеха!

Все лоты высылаются в течение недели после получения оплаты или зачисления денег на счет.

Всем доброго времени суток! Спасибо, что обратили внимание на мои лоты.

Очень много хорошей литературы, есть детские книги, открытки, фантастика, классика, документальная литература и многое другое

ВАЖНО. ПЕРЕД ТЕМ КАК СДЕЛАТЬ СТАВКУ УТОЧНЯЙТЕ О НАЛИЧИИ КНИГИ ЧЕРЕЗ ФОРМУ ЗАДАТЬ ВОПРОС ПРОДАВЦУ, ТАК КАК КНИГИ ВЫСТАВЛЕНЫ НА НЕСКОЛЬКИХ ПЛОЩАДКАХ, СПАСИБО ЗА ПОНИМАНИЕ!

Способы оплаты:
Предоплата, возможен наложенный платеж (обязательна частичная предоплата)
Варианты предоплаты:
— Карта Сбербанк
— ЯндексДеньги, Webmoney, Контакт (+5%)

— Почтовый перевод Почты России (+10%)- наиболее дорогой и затратный по времени вариант оплаты.

Можем обсудить любой другой способ оплаты, возможен безналичный расчет с организациями, пакет документов предоставляется.

В случае возникновения у Вас вопросов по лоту с удовольствием дам ответ

на конкретно поставленный вопрос. Вопросы задавайте, пожалуйста, до покупки.

После сообщения покупателя об оплате лота (на e-mail) и получения всей суммы

обязуюсь в течение недели отправить лот по указанному покупателем почтовому адресу.

Гарантирую качественную упаковку.

Всё тщательно пакуется в плотный картон — порча при пересылке практически невозможна.

После отправки трек-номер предоставляется в обязательном порядке.

Спасибо за внимание и удачных торгов!

cc6bd7589e

PS. Если по каким-либо уважительным причинам Вы не можете выкупить лот,

сообщите об этом как можно раньше – я понимаю, что всё может случиться.

ИНФОРМАЦИЯ: В библиотеке более 50 000 книг, возможна подборка по интересующей тематике. Могу выслать весь список. При покупке 1000 и более книг скидка 20%, возможно рассмотрение индивидуальной цены.

Читать онлайн «Повседневная жизнь русского офицера эпохи 1812 года» автора Ивченко Лидия Леонидовна — RuLit — Страница 312

55. Там же. С. 162.

56. Дрейлинг И. Р. Указ. соч. С. 389.

Вместо послесловия

1. Михайловский-Данилевский А. И. Указ. соч. С. 41.

3. Дрейлинг И. Р. Указ. соч. С. 392—393.

4. Дурново Н. Д. Указ. соч. С. 111.

Аглаимов С. П. Отечественная война 1812 г. Исторические материалы лейб-гвардии Семеновского полка. Полтава, 1912.

Арндт Э. М. Из воспоминаний Э. М. Арндта о 1812 годе // Русский архив. 1871. №9.

Архив князя Воронцова. М., 1890. Кн. 36.

Батюшков К. Н. Избранная проза. М., 1988.

Беннигсен Л. Л. Записки графа Л. Л. Беннигсена о кампании 1812 года // Русская старина. 1990. № 9.

Благовещенский И. М. Из воспоминаний. 1859 // Воспоминания участника войны 1812 года. 1820 // 1812 год. Воспоминания воинов русской армии. М., 1991.

Богданчиков M. А. Мое воспоминание. Из рассказов дедушки моего, прапорщика С. Я. Богданчикова. 1911 // 1812 год. Воспоминания воинов русской армии. М., 1991.

Бородино. Документальная хроника. М., 2004.

Бородино. Документы, письма, воспоминания. М., 1962.

Бородино в воспоминаниях современников. СПб., 2001.

Бумаги, относящиеся до Отечественной войны 1812 года, собранные и изданные П. И. Щукиным. М., 1904. Т. 7—8.

Бутенев А. П. Воспоминания о 1812 годе. Дипломат при армии князя Багратиона. М., 1911.

Булгарин Ф. В. Воспоминания. М., 2001.

Вандаль А. Наполеон и Александр I. СПб., 1995. T. II.

Вильмот Е. Письма из России в Ирландию (1805—1807) // Русский архив. 1873. №10. С. 1877—1878.

Вильсон Р. Т. Дневник и письма. 1812—1813. СПб., 1995.

Волков С. В. Русский офицерский корпус. М., 1993.

Волконский Д. М. Дневник 1812—1814 гг. // 1812 год… Военные дневники. М., 1990.

Волконский С. Г. Записки Сергея Григорьевича Волконского (декабриста). СПб., 1902. С 3.

Воспоминания о светлейшем князе Голенищеве-Кутузове // Русский архив. 1866. Кн. 1.

Всеволодов И. В. Беседы о фалеристике. Из истории наградных систем. М., 1990.

Вяземский В. В. «Журнал». 1812 г. //1812 год… Военные дневники. М., 1990.

Вяземский П. А. Мемуарные заметки // Державный сфинкс. М., 1999.

Генерал Багратион: Сборник документов и материалов. М., 1945. Глинка C. H. Записки. М., 2004.

Глинка Ф. Н. Очерки Бородинского сражения // Письма русского офицера. М., 1985.

Граббе П. X. Из памятных записок графа Павла Христофоровича Граббе // Русский архив. 1873. Кн. I.

Греч H. К. Записки // Русский архив. 1873. Т. 4. Гулевич С. А. История лейб-гвардии Финляндского полка. 1806—1906. СПб, 1909.

Давыдов Д. В. Записки, в России цензурою не пропущенные. Лондон, 1863.

Давыдов Д. В. Сочинения Дениса Васильевича Давыдова. СПб, 1895.T.I-IV.

Давыдов Д. В. Военные записки. М., 1982.

Давыдов М. А. Оппозиция Его Величества. Дворянство и реформы в начале XIX века. М., 1994.

Даль В. И. Большой иллюстрированный толковый словарь русского языка. М., 2004.

Дохтуров Д. С. Письма Д. С. Дохтурова к его супруге // Русский архив. 1874. Кн. I.

Дрейлинг И. Р. Воспоминания участника войны 1812 года. 1820 // 1812 год. Воспоминания воинов русской армии. М., 1991.

Дубровин К. Ф. Русская жизнь в начале XIX века. СПб, 2007.

Дубровин Н. Ф. Отечественная война в письмах современников. (1812-1815 гг.) М., 2006.

Дурново Н. Д. Дневник 1812 г. // 1812 год… Военные дневники. М., 1990.

Дурова H. А. Избранные сочинения кавалерист-девицы Н. А. Дуровой. М., 1988.

Дурова Н. А. Записки Александрова (Дуровой). Добавление к «девице-кавалерист». М., 1839.

Душенкевич Д. В. «Из моих воспоминаний от 1812-го года до » // 1812 год в воспоминаниях современников. М., 1995. С. 105-136.

Ермолов А. П. Записки А. П. Ермолова 1798—1826. М., 1991.

Жиркевич И. С. Записки И. С. Жиркевича // Русская старина. 1874. Кн. I—II.

Жихарев С. П. Записки современника. М., 1989. Ч. I—II.

Зайцев А. Воспоминания о кампании 1812 года в рассказах русского офицера. М., 1853.

История лейб-гвардии Егерского полка за сто лет. 1796—1896. СПб, 1896.

«К чести России». Из частной переписки 1812 года. М., 1988. Казаков И. М. Поход во Францию 1814 г. // Русская старина. 1908. Кн. I.

Александр Бенкендорф — Письма русского офицера. Мемуары участников войны 1812 года

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Описание книги «Письма русского офицера. Мемуары участников войны 1812 года»

Описание и краткое содержание «Письма русского офицера. Мемуары участников войны 1812 года» читать бесплатно онлайн.

Отечественная война 1812 г. оставила множество интересных источников, среди которых особое место занимают воспоминания участников тех далеких событий. В предлагаемую вниманию читателей книгу вошли «Записки» Н. А. Дуровой, Ф. Н. Глинки, Д. В. Давыдова, Н. Н. Муравьева, А. П. Ермолова, А. Х. Бенкендорфа. Без этих мемуаров не обходится ни одно исследование, посвященное истории нашествия Наполеона на Россию. Всегда приятно изучить в большем объеме тексты, раздерганные на сотни цитат, и самостоятельно проверить, так ли уж близки концепции мемуаристов к идеям авторов многочисленных монографий и популярных работ.

Письма русского офицера

Мемуары участников войны 1812 года

Изучение Отечественной войны 1812 года немыслимо без привлечения широкого круга мемуарных источников, написанных участниками событий – крупными военачальниками и простыми жителями России, которым в грозную годину пришлось превратиться в солдат.

В настоящей публикации мы предлагаем читателям подборку наиболее интересных воспоминаний, без которых не обходится ни одно исследование заявленной темы. Всегда приятно изучить в большем объеме тексты, раздерганные на сотни цитат, и самостоятельно проверить, так ли уж близки концепции мемуаристов к идеям авторов многочисленных монографий и популярных работ.

Вниманию читателей предлагаются «Записки» Н. А. Дуровой, Ф. Н. Глинки, Д. В. Давыдова, Н. Н. Муравьева, А. П. Ермолова, А. Х. Бенкендорфа. Заглавие книги взято из знаменитых воспоминаний Глинки «Письма русского офицера», которые были составлены в излюбленной литературной форме той эпохи – эпистолярном жанре.

Каждый из включенных в книгу мемуарных фрагментов раскрывает для нас особую грань тогдашних событий и поновому поворачивает образ защитника отечества: это и герой-партизан, и кавалерист-девица, и простой пехотный офицер, и молоденький выпускник военного училища, и вестовой Главной Квартиры, и прославленный генерал, с мнением которого считались при дворе.

Одни из наиболее ярких мемуарных страниц принадлежат перу Надежды Андреевны Дуровой (1783–1866), больше известной как «кавалерист-девица». Это первая в отечественной истории женщина-офицер, прошедшая тяжелый боевой путь в эпоху Наполеоновских войн. В середине жизни она взялась за написание воспоминаний и, по словам А. С. Пушкина, «столь же крепко держала перо, как прежде саблю».

Дурова родилась 17 сентября 1783 г. в Киеве в семье отставного гусарского ротмистра А. В. Дурова и его супруги Н. И. Дуровой, урожденной Александрович. Ее мать была неординарной личностью, поклонницей европейской просветительской литературы, и очень страдала от того, что для нее, как для представительницы прекрасного пола, многие пути в жизни закрыты. Надеясь, в соответствии с теориями мистиков XVIII в., как бы перевоплотиться в сыне, она жадно ждала первенца, но появление на свет дочери сильно разочаровало ее. Пока отец оставался на службе, семья жила будто бы «посреди военного лагеря». Девочку отдали на воспитание «дядьке» – гусару Астахову, который развлекал ребенка, как умел: «ходил в эскадронную конюшню, сажал на лошадей, давал играть пистолетом, махать саблею».

Неудивительно, что Надежда, выросшая на бивуаке, по-настоящему спокойно и защищенно чувствовала себя именно в походном лагере, а родной считала военную среду. Для нее естественно было ощущать себя «мальчишкой». С возрастом это убеждение не только не прошло, но и укрепилось. Надежде исполнилось 18 лет, когда ее выдали замуж за чиновника Сарапульского земского суда Чернова. С миниатюры тех лет на зрителя смотрит стройная темноволосая девушка с правильными чертами печального лица и длинной, «лебединой» шеей. Брак не принес ей счастья. Через два года супруги предпочли «разъехаться». Муж отправился служить в Ирбит, а Надежда с сыном Иваном вернулась в родительский дом. Тот факт, что Чернов не сумел, как было принято, оставить мальчика при себе, говорит о сильном характере матери.

Однако и под родным кровом Надежду ожидали страдания. Мать по-прежнему не принимала ее, возраст госпожи Дуровой только обострил ее раздражительность и ипохондрию. Она «постоянно жаловалась на судьбу пола, находящегося под проклятием Божьим, ужасными красками описывала участь женщин». Эти сетования вызвали у Надежды «отвращение к своему полу». Даже заботы о сыне не примиряли ее с действительностью. Наконец, жизнь показалась Надежде настолько невыносимой, что она решила бежать. Незаметно взяв старую казацкую одежду, Дурова отправилась купаться, платье бросила на берегу, а сама, облачившись в мужскую одежду, покинула дом, оставив четырехлетнего сына на руках бабушки и дедушки.

Родные решили, что Надежда утонула. Тем временем она присоединилась к полку донских казаков, направлявшихся на войну с Наполеоном в Польшу и Пруссию. Ей удалось выдать себя за «помещичьего сына Александра Соколова» и вступить в армию. Под этим именем Надежду приняли в уланский полк, и ей довелось увидеть кровопролитное сражение при ПрейсишЭйлау. Страшное зрелище тысяч убитых произвело на молодую женщину такое сильное впечатление, что она раскаялась в том, что обманула родных: ее могут убить в одной из подобных битв, а близкие так и не узнают, как сложилась судьба дочери.

Собравшись с духом, Дурова написала письмо отцу, прося прощения, но настаивая, что и впредь будет «идти путем, необходимым для счастья». Отставной ротмистр простил дочь, но написал прошение на имя императора Александра I, извещая государя о сложившейся ситуации и прося разыскать «господина Соколова». Дурову нашли и, не раскрывая истинного положения вещей, препроводили в Петербург, где она имела личную встречу с императором. Оставшись наедине с царем, Надежда бросилась на колени, призналась в своем поступке и изложила мотивы, вынудившие ее совершить обман. Александр I был тронут ее искренностью и безвыходным положением: нигде, кроме военного поприща, Надежда себя не мыслила, роль жены и матери казалась ей невыносимой. Император не только распорядился оставить Дурову на службе, не задавая ей более никаких вопросов, но и «подарил» новую фамилию – Александров, как бы утверждая тем самым свое покровительство. Эту фамилию Надежда носила до смерти и очень гордилась ею. Характерна реакция Дуровой на восстание декабристов – «отвращение», о котором она говорила Пушкину. Ее взгляд диктовался не только негодованием «старого служаки»: бунтовщики нарушили присягу. Но и позицией благодарного человека: мятежники сначала намеревались убить Александра I, который обошелся с ней по-доброму, сумев понять то, что в контексте традиционной культуры начала XIX в. было в принципе непонимаемо.

Итак, Дурова стала Александром Андреевичем Александровым. Была зачислена корнетом в Мариупольский гусарский полк. За участие в боях и за спасение жизни офицера в 1807 г. ее наградили знаком отличия Военного ордена – солдатским Георгиевским крестом – чрезвычайно почетным и ценимым в России. В 1811 г. она перешла в Литовский уланский полк, принимала участие в отступлении русской армии от границы в 1812 г. Эти эпизоды описаны в ее мемуарах исключительно ярко. Во время Бородинского сражения Дурова получила легкую контузию, но оправилась, была произведена в чин поручика. Чуть позже она служила ординарцем у главнокомандующего М. И. Кутузова, сопровождая его до Тарутинского лагеря. После изгнания Наполеона из России Дурова принимала участие в Заграничном походе русской армии 1813–1814 гг., отличилась при блокаде крепости Модлине, в боях при Гамбурге. Лишь в 1816 г. она вышла в отставку в чине штаб-ротмистра. Несколько лет жила у дяди в Петербурге, затем уехала в свое имение под Елабугой.

Получив приличное домашнее образование, Надежда Андреевна, подобно многим офицерам ее времени, вела на войне повседневные записки, которые позднее легли в основу мемуаров. Последние создавались в Елабуге, «от нечего делать». Впервые воспоминания Дуровой увидели свет в 1839 г. под названием «Кавалерист-девица. Происшествие в России». А в 1842 г. появилась первая, развлекательная, повесть А. Я. Рыкачева о ее приключениях. Уже тогда Дурову считали живой достопримечательностью, курьезом, чем-то вроде кавалера д’Эона, только наоборот. Ее биография попадала в книги о знаменитых травести. Мало кто задумывался, как неблагодарна подобная слава и как больно она отзывается на жизни человека.

Масла в огонь подливало поведение самой героини, которая ходила в мужской одежде, коротко стригла волосы, курила, закидывала ногу на ногу и говорила о себе в мужском роде. Когда сын Дуровой, практически не знавший матери, решил жениться, он попросил ее благословения, обратившись к Надежде Андреевне в письме: «дорогая матушка». Дурова ответила весьма строго: «обратитесь по чину». После чего прошение, адресованное «господину штаб-ротмистру», было написано, а благословение получено. Но отношения с Иваном у матери не восстановились.

Дурова скончалась в Елабуге 21 марта 1866 г. в возрасте 83 лет. Согласно завещанию, ее похоронили в мундире, с воинскими почестями на Троицком кладбище города. Жизнь этой удивительной женщины послужила основой для пьесы А. К. Гладкова «Давным-давно», которая впервые была поставлена в блокадном Ленинграде в 1941 г. По ней в 1962 г. Э. А. Рязанов снял кинофильм «Гусарская баллада».

Название этой книги взято из мемуаров известного литератора первой четверти XIX в. Федора Николаевича Глинки (1786–1880), чьи воспоминания, созданные вскоре после Отечественной войны 1812 года, привлекли внимание современников задолго до публикации, еще в списках. Сам он рассказывал: «В 1817 году, когда мне довелось быть Председателем известного в то время Литературного общества и, в чине полковника гвардии, членом Общества военных людей и редактором “Военного журнала”, посетили меня в один вечер (в квартире моей в доме Гвардейского штаба) Жуковский, Батюшков, Гнедич и Крылов. Василий Андреевич Жуковский первый завел разговор о моих “Письмах русского офицера”, заслуживших тогда особенное внимание всех слоев общества.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector