Былина из того ли города из мурома

Три поездки Ильи Муромца

Три поездки Ильи Муромца

Из того ли из города из Мурома,

Из того ли села да Карачаева

Была тут поездка богатырская.

Выезжает оттуль да добрый молодец,

Старый казак да Илья Муромец,

На своем ли выезжает на добром коне

И во том ли выезжает во кованом седле.

И он ходил-гулял да добрый молодец,

Ото младости гулял да он до старости.

Едет добрый молодец да во чистом поле,

И увидел добрый молодец да Латырь-камешек,

И от камешка лежит три росстани,

И на камешке было подписано:

«В первую дороженьку ехати – убиту быть,

Во другую дороженьку ехати – женату быть,

Третюю дороженьку ехати – богату быть».

Стоит старенький да издивляется,

Головой качат, сам выговариват:

«Сколько лет я во чистом поле гулял да езживал,

А еще такового чуда не нахаживал.

Но на что поеду в ту дороженьку, да где богату быть?

Нету у меня да молодой жены,

И молодой жены да любимой семьи,

Некому держать-тощить да золотой казны,

Некому держать да платья цветного.

Но на что мне в ту дорожку ехать, где женату быть?

Ведь прошла моя теперь вся молодость.

Как молоденьку ведь взять – да то чужа корысть,

А как старую-то взять – дак на печи лежать,

На печи лежать да киселем кормить.

Разве поеду я ведь, добрый молодец,

А й во тую дороженьку, где убиту быть?

А и пожил я ведь, добрый молодец, на сем свете,

И походил-погулял ведь добрый молодец во чистом поле».

Нонь поехал добрый молодец в ту дорожку, где убиту быть,

Только видели добра молодца ведь сядучи,

Как не видели добра молодца поедучи;

Во чистом поле да курева стоит,

Курева стоит да пыль столбом летит.

С горы на гору добрый молодец поскакивал,

С холмы на холму добрый молодец попрыгивал,

Он ведь реки ты озера между ног спущал,

Он сини моря ты на окол скакал.

Лишь проехал добрый молодец Корелу проклятую,

Не доехал добрый молодец до Индии до богатоей,

И наехал добрый молодец на грязи на смоленские,

Где стоят ведь сорок тысячей разбойников

И те ли ночные тати-подорожники.

И увидели разбойники да добра молодца,

Старого казака Илью Муромца.

Закричал разбойнический атаман большой:

«А гой же вы, мои братцы-товарищи

И разудаленькие вы да добры молодцы!

Принимайтесь-ка за добра молодца,

Отбирайте от него да платье цветное,

Отбирайте от него да что ль добра коня».

Видит тут старыи казак да Илья Муромец,

Видит он тут, что да беда пришла,

Да беда пришла да неминуема.

Испроговорит тут добрый молодец да таково слово:

«А гой же вы, сорок тысяч разбойников

И тех ли татей ночных да подорожников!

Ведь как бить-трепать вам будет стара некого,

Но ведь взять-то будет вам со старого да нечего.

Нет у старого да золотой казны,

Нет у старого да платья цветного,

А и нет у старого да камня драгоценного.

Только есть у старого один ведь добрый конь,

Добрый конь у старого да богатырскиий,

И на добром коне ведь есть у старого седелышко,

Есть седелышко да богатырское.

То не для красы, братцы, и не для басы —

Ради крепости да богатырскоей,

И чтоб можно было сидеть да добру молодцу,

Биться-ратиться добру молодцу да во чистом поле.

Но еще есть у старого на коне уздечка тесмяная,

И во той ли во уздечике да во тесмяноей

Как зашито есть по камешку по яхонту,

То не для красы, братцы, не для басы —

Ради крепости да богатырскоей.

И где ходит ведь гулят мои добрый конь,

И среди ведь ходит ночи темныя,

И видно его да за пятнадцать верст да равномерныих;

Но еще у старого на головушке да шеломчат колпак,

Шеломчат колпак да сорока пудов.

То не для красы, братцы, не для басы —

Ради крепости да богатырскоей».

Скричал-сзычал да громким голосом

Разбойнический да атаман большой:

«Ну что ж вы долго дали старому да выговаривать!

Принимайтесь-ка вы, ребятушки, за дело ратное».

А й тут ведь старому да за беду стало

И за великую досаду показалося.

Снимал тут старый со буйной главы да шеломчат колпак,

И он начал, старенький, тут шеломом помахивать.

Как в сторону махнет – так тут и улица,

А й в другу отмахнет – дак переулочек.

А видят тут разбойники, да что беда пришла,

И как беда пришла и неминуема,

Скричали тут разбойники да зычным голосом:

«Ты оставь-ка, добрый молодец, да хоть на семена».

Он прибил-прирубил всю силу неверную

И не оставил разбойников на семена.

Обращается ко камешку ко Латырю,

И на камешке подпись подписывал, —

И что ли очищена тая дорожка прямоезжая,

И поехал старенький во ту дорожку, где женату быть.

Выезжает старенький да во чисто поле,

Увидал тут старенький палаты белокаменны.

Приезжает тут старенький к палатам белокаменным,

Увидела тут да красна девица,

Сильная поляница удалая,

И выходила встречать да добра молодца:

«И пожалуй-кось ко мне, да добрый молодец!»

И она бьет челом ему да низко кланяйтся,

И берет она добра молодца да за белы руки,

За белы руки да за златы перстни,

И ведет ведь добра молодца да во палаты белокаменны;

Посадила добра молодца да за дубовый стол,

Стала добра молодца она угащивать,

Стала у доброго молодца выспрашивать:

«Ты скажи-тко, скажи мне, добрый молодец!

Ты какой земли есть да какой орды,

И ты чьего же отца есть да чьей матери?

Еще как же тебя именем зовут,

А звеличают тебя по отечеству?»

А й тут ответ-то держал да добрый молодец:

«И ты почто спрашивать об том, да красна девица?

А я теперь устал, да добрый молодец,

А я теперь устал да отдохнуть хочу».

Как берет тут красна девица да добра молодца,

И как берет его да за белы руки,

За белы руки да за златы перстни,

Как ведет тут добра молодца

Во тую ли во спальню, богато убрану,

И ложит тут добра молодца на ту кроваточку обманчиву.

Испроговорит тут молодец да таково слово:

«Ай же ты, душечка да красна девица!

Ты сама ложись да на ту кроватку на тесовую».

И как схватил тут добрый молодец

да красну девицу,

И хватил он ей да по подпазушки

И бросил на тую на кроваточку;

Как кроваточка-то эта подвернулася,

И улетела красна девица во тот да во глубок погреб.

Закричал тут ведь старый казак да зычным голосом:

«А гой же вы, братцы мои да все товарищи

И разудалые да добры молодцы!

Но имай-хватай, вот и сама идет».

Отворяет погреба глубокие,

Выпущает двенадцать да добрых молодцев,

И все сильныих могучих богатырей;

Едину оставил саму да во погребе глубокоем.

Бьют-то челом да низко кланяются

Читать еще:  Вспоминайте жену лота

И удалому да добру молодцу

И старому казаку Илье Муромцу.

И приезжает старенький ко камешку ко Латырю,

И на камешке-то он подпись подписывал:

«И как очищена эта дорожка прямоезжая».

И направляет добрый молодец да своего коня

И во тую ли дороженьку, да где богату быть.

Во чистом поле наехал на три погреба глубокиих,

И которые насыпаны погреба златом-серебром,

Златом-серебром, каменьем драгоценныим;

И обирал тут добрый молодец все злато это серебро

И раздавал это злато-серебро по нищей по братии;

И роздал он злато-серебро по сиротам да бесприютныим.

И обращался добрый молодец ко камешку ко Латырю,

И на камешке он подпись подписывал:

«И как очищена эта дорожка прямоезжая».

Данный текст является ознакомительным фрагментом.

Илья Муромец и Соловей разбойник

Былина «Илья Муромец и Соловей разбойник»

Из того ли то из города из Мурома,

Из того села да Карачарова

Выезжал удаленький дородный добрый молодец.

Он стоял заутреню во Муроме,

А и к обеденке поспеть хотел он в стольный Киев-град.

Да и подъехал он ко славному ко городу к Чернигову.

У того ли города Чернигова

Нагнано-то силушки черным-черно,

А и черным-черно, как черна ворона.

Так пехотою никто тут не прохаживат,

На добром коне никто тут не проезживат,

Птица чёрный ворон не пролётыват,

Серый зверь да не прорыскиват.

А подъехал как ко силушке великоей,

Он как стал-то эту силушку великую,

Стал конём топтать да стал копьём колоть,

А и побил он эту силу всю великую.

Он подъехал-то под славший под Чернигов-град,

Выходили мужички да тут черниговски

И отворяли-то ворота во Чернигов-град,

А и зовут его в Чернигов воеводою.

Говорит-то им Илья да таковы слова:

Ай, же мужички да вы черниговски!

Я не иду к вам во Чернигов воеводою.

Укажите мне дорожку прямоезжую,

Прямоезжую да в стольный Киев-град.

Говорили мужички ему черниговски:

Ты, удаленький дородный добрый молодец,

Ай ты, славный богатырь да святорусский!

Прямоезжая дорожка заколодела,

Заколодела дорожка, замуравила.

А и по той ли по дорожке прямоезжею

Да и пехотою никто да не прохаживал,

На добром коне никто да не проезживал.

Как у той ли то у Грязи-то у Чёрноей,

Да у той ли у берёзы у покляпыя,

Да у той ли речки у Смородины,

У того креста у Леванидова

Сидит Соловей Разбойник на сыром дубу,

Сидит Соловей Разбойник Одихмантьев сын.

А то свищет Соловей да по-соловьёму,

Он кричит, злодей-разбойник, по-звериному.

И от его ли то от посвиста соловьего,

И от его ли то от покрика звериного

Те все травушки-муравы уплетаются,

Все лазоревы цветочки осыпаются,

Темны лесушки к земле все приклоняются,

А что есть людей — то все мертвы лежат.

Прямоезжею дороженькой — пятьсот есть верст,

А и окольноей дорожкой — цела тысяча.

Он спустил добра коня да богатырского,

Он поехал-то дорожкой прямоезжею.

Его добрый конь да богатырский

С горы на гору стал перескакивать,

С холмы на холмы стал перемахивать,

Мелки реченьки, озёрка промеж ног пускал.

Подъезжает он ко речке ко Смородине,

Да ко тоей он ко Грязи он ко Чёрноей,

Да ко тою ко берёзе ко покляпыя,

К тому славному кресту ко Леванидову.

Засвистал-то Соловей да по-соловьему,

Закричал злодей-разбойник по-звериному,

Так все травушки-муравы уплеталися,

Да и лазоревы цветочки осыпалися,

Тёмны лесушки к земле все приклони лися.

Его добрый конь да богатырский

А он на корни да спотыкается —

А и как старый-от казак да Илья Муромец

Берёт плёточку шёлковую в белу руку,

А он бил коня да по крутым ребрам,

Говорил-то он, Илья, таковы слова:

Ах ты, волчья сыть да и травяной мешок!

Али ты идти не хошь, али нести не можь?

Что ты на корни, собака, спотыкаешься?

Не слыхал ли посвиста соловьего,

Не слыхал ли покрика звериного,

Не видал ли ты ударов богатырскиих?

А и тут старыя казак да Илья Муромец

Да берёт-то он свой тугой лук разрывчатый.

Во свои берёт во белы он во ручушки.

Он тетивочку шёлковеньку натягивал,

А он стрелочку каленую накладывал,

Он стрелил в того-то Соловья Разбойника,

Ему выбил право око со косицею,

Он спустил-то Соловья да на сыру землю,

Пристегнул его ко правому ко стремечку булатному,

Он повёз его по славну по чисту полю,

Мимо гнёздышка повёз да соловьиного.

Во том гнездышке да соловьиноем

А случилось быть да и три дочери,

А и три дочери его любимыих.

Больша дочка — эта смотрит во окошечко косявчато,

Говорит она да таковы слова:

Едет-то наш батюшка чистым полем,

А сидит-то на добром коне,

А везёт он мужичища-деревенщину

Да у правого у стремени прикована.

Поглядела как другая дочь любимая,

Говорила-то она да таковы слова:

Едет батюшка раздольицем чистым полем,

Да и везёт он мужичища-деревенщину

Да и ко правому ко стремени прикована.

Поглядела его меньша дочь любимая,

Говорила-то она да таковы слова:

Да и сидит мужик он на добром коне,

Да и везёт-то наша батюшка у стремени,

У булатного у стремени прикована —

Ему выбито-то право око со косицею.

Говорила-то и она да таковы слова:

А и же мужевья наши любимые!

Вы берите-ко рогатины звериные,

Да бегите-ко в раздольице чисто поле,

Да вы бейте мужичища-деревенщину!

Эти мужевья да их любимые,

Зятевья-то есть да соловьиные,

Похватали как рогатины звериные,

Да и бежали-то они да и во чисто поле

Ко тому ли к мужичище-деревенщине,

Да хотят убить-то мужичища-деревенщину.

Говорит им Соловей Разбойник Одихмантьев сын:

Ай же зятевья мои любимые!

Побросайте-ка рогатины звериные,

Вы зовите мужика да деревенщину,

В своё гнёздышко зовите соловьиное,

Да кормите его ествушкой сахарною,

Да вы пойте его питьецом медвяныим,

Да и дарите ему дары драгоценные!

Эти зятевья да соловьиные

Побросали-то рогатины звериные,

А и зовут мужика да и деревенщину

Во то гнёздышко да соловьиное.

Да и мужик-то деревенщина не слушался,

А он едет-то по славному чисту полю

Прямоезжею дорожкой в стольный Киев-град.

Он приехал-то во славный стольный Киев-град

А ко славному ко князю на широкий двор.

А и Владимир-князь он вышёл со божьей церкви,

Он пришёл в палату белокаменну,

Во столовую свою во горенку,

Он сел есть да пить да хлеба кушати,

Хлеба кушати да пообедати.

А и тут старыя казак да Илья Муромец

Становил коня да посередь двора,

Сам идёт он во палаты белокаменны.

Проходил он во столовую во горенку,

На пяту он дверь-то поразмахивал,

Крест-от клал он по-писаному,

Вел поклоны по-учёному,

На все на три, на четыре на сторонки низко кланялся

Самому князю Владимиру в особину,

Ещё всем его князьям он подколенныим.

Тут Владимир-князь стал молодца выспрашивать:

Ты скажи-тко, ты откулешний,

дородный добрый молодец

Тебя как-то, молодца, да именем зовут,

Величают, удалого, по отечеству?

Говорил-то старыя казак да Илья Муромец:

Есть я с славного из города из Мурома,

Читать еще:  Дети рожденные днем

Из того села да Карачарова,

Есть я старыя казак да Илья Муромец,

Илья Муромец да сын Иванович.

Говорит ему Владимир таковы слова:

Ай же старыя казак да Илья Муромец!

Да и давно ли ты повыехал из Мурома

И которою дороженькой ты ехал в стольный Киев-град?

Говорил Илья он таковы слова:

Ай ты, славный Владимир стольнокиевский!

Я стоял заутреню христовскую во Муроме,

Ай к обеденке поспеть хотел я в стольный Киев-град,

То моя дорожка призамешкалась.

А я ехал-то дорожкой прямоезжею,

Прямоезжею дороженькой я ехал

Ехал мимо эту Грязь да мимо Чёрную,

Мимо славну реченьку Смородину,

Мимо славную березу ту покляпую,

Мимо славный ехал Леванидов крест.

Говорил ему Владимир таковы слова:

Ай же мужичища — деревенщина,

Во глазах, мужик, да подлыгаешься,

Во глазах, мужик, да насмехаешься!

Как у славного у города Чернигова

Нагнано тут силы много множество:

То пехотою никто да не прохаживал

И на добром коне никто да не проезживал,

Туда серый зверь да не прорыскивал,

Птица черный ворон не пролётывал.

А и у той ли то у Грязи-то у Черноей,

Да у славноей у речки у Смородины,

А и у той ли у берёзы у покляпыя,

У того креста у Леванидова Соловей

Сидит Разбойник Одихмантьев сын.

То как свищет Соловей да по-соловьему,

Как кричит злодей-разбойник по-звериному —

То все травушки-муравы уплетаются,

А лазоревы цветочки прочь осыпаются,

Тёмны лесушки к земле все приклоняются,

А что есть людей — то все мертвы лежат.

Говорил ему Илья да таковы слова:

Ты, Владимир-князь да стольнокиевский!

Соловей Разбойник на твоём дворе.

Ему выбито ведь право око со косицею,

И он ко стремени булатному прикованный.

То Владимир-князь-от стольнокиевский

Он скорешенько вставал да на резвы ножки,

Кунью шубоньку накинул на одно плечко,

То он шапочку соболью на одно ушко,

Он выходит-то на свой-то на широкий двор

Посмотреть на Соловья Разбойника.

Говорил-то ведь Владимир-князь да таковы слова:

Засвищи-тко, Соловей, ты по-соловьему,

Закричи-тко ты, собака, по-звериному.

Говорил-то Соловей ему Разбойник Одихмантьев сын:

Не у вас-то я сегодня, князь, обедаю,

А не вас-то я хочу да и послушати.

Я обедал-то у старого казака Ильи Муромца,

Да его хочу-то я послушати.

Говорил-то как Владимир-князь да стольнокиевский:

Ай же старыя казак ты Илья Муромец!

Прикажи-тко засвистать ты Соловья

да и по-соловьему,

Прикажи-тко закричать да по-звериному.

Говорил Илья да таковы слова:

Ай же Соловей Разбойник Одихмантьев сын:

Засвищи-тко ты во подсвиста соловьего,

Закричи-тко ты во полкрика звериного.

Говорил-то ему Соловей Разбойник Одихмантьев сын:

Ай же старыя казак ты Илья Муромец!

Мои раночки кровавы запечатались,

Да не ходят-то мои уста сахарные,

Не могу я засвистать да и по-соловьему,

Закричать-то не могу я по-звериному.

А и вели-тко князю ты Владимиру

Налить чару мне да зелена вина.

Я повыпью-то как чару зелена вина —

Мои раночки кровавы поразойдутся,

Да и уста мои сахарны порасходятся,

Да тогда я засвищу да по-соловьему,

Да тогда я закричу да по-звериному.

Говорил Илья тут князю он Владимиру:

Ты, Владимир-князь да стольнокиевский,

Ты поди в свою столовую во горенку,

Наливай-то чару зелена вина.

Ты не малую стопу — да полтора ведра,

Подноси-тко к Соловью к Разбойнику.

То Владимир-князь да стольнокиевский,

Он скоренько шёл в столову свою горенку,

Наливал он чару зелена вина,

Да не малу он стопу — да полтора ведра,

Разводил медами он стоялыми,

Приносил-то он ко Соловью Разбойнику.

Соловей Разбойник Одихмантьев сын

Принял чарочку от князя он одной ручкой,

Выпил чарочку ту Соловей одним духом.

Засвистал как Соловей тут по-соловьему,

Закричал Разбойник по-звериному.

Маковки на теремах покривились,

А околенки во теремах рассыпались.

От него, от посвиста соловьего,

А что есть-то людишек, так все мертвы лежат.

Илья Муромец

Былинный герой или реальная историческая личность?

Илья Муромец – самый известный, но в то же время самый загадочный герой русского эпоса. Трудно найти такого человека в России, который не слышал бы никогда об этом славном богатыре из древнего города Мурома. Большинство знает о нем лишь то, что запомнилось им с детства из былин и сказок, и часто бывают поражены сложностью и многозначностью этого образа. Над разрешением загадок, связанных с ним, уже почти два столетия бьются ученые разных специальностей, но тайны все же остаются.

Наши предки XVI – начала XIX вв. не сомневались в том, что Илья Муромец – реальная историческая личность, воин, служивший Киевскому князю.

Привычный зачин былинных сказаний, где Илья выезжает «Из того ли города из Мурома, из того села из Карачарова», казалось бы, не оставляет места для сомнений в том, что он происходит из древнерусского города Мурома, где неподалеку от него до сих пор существует старинное село Карачарово. Но сомнения в происхождении былинного героя возникали и в прошлом веке, и в наше время. Известного богатыря пытаются связать с Черниговщиной, где есть города Моровийск и Карачев, и где также бытуют предания об Илье Муромце. Но если обратиться к обычной географической карте, то видно, что эти два города разделяют сотни километров и говорить о «Моровийском городе Карачеве» абсурдно. Между тем, нельзя не заметить, что Муром, Карачев, Чернигов, Моровийск и Киев лежат на одной линии. Это как раз и есть та самая «дорожка прямоезжая», которой ехал богатырь из родного Мурома в Киев «через те леса, Брынские, через речку Смородинную», через село Девять Дубов, неподалеку от Карачева. То есть, нет никакого противоречия между классическими былинами и карачевскими преданиями. Нелишне также заметить, что древний город Муром довольно долго входил в состав Черниговского княжества. Приурочение имени былинного героя к городу Мурому вполне соответствует и эпической, и исторической действительности. Муром и Муромское княжество были довольно значимыми как во времена Киевской, Владимиро-Суздальской, так и во времена Московской Руси, чтобы стать родиной Ильи Муромца.

Между тем русские летописи не упоминают его имени. Зато он является главным действующим лицом не только наших былин, но и германских эпических поэм XIIIв., основанных на более ранних сказаниях. В них он представлен могучим витязем, княжеского рода Ильей Русским. В документальном источнике имя этого известного героя впервые упомянуто в 1574г. Посланник римского императора Эрих Лассота, посетивший Киев в 1594г., оставил описание гробницы Ильи Муромца, находившейся в богатырском приделе Софийского собора.

Тайна смерти Ильи Муромца.

Объяснение этому факту может быть одно: имя простолюдина мозолило глаза родовитому боярству и опиравшимся на него князьям золотого века Киевской Руси. Поэтому оно и было вымарано из летописи как нежеланный и даже возмутительный прецедент головокружительного возвышения простого мужика.

Тем более что захоронен он был в приделе главного храма Киевской Руси – Софии Киевской – великокняжеской усыпальнице (где и князей-то не всех хоронили). Бояре же о погребении в Софии Киевской и мечтать не могли, так как для них это была честь неслыханная!

Читать еще:  Пасхальные песни игры

Вероятно, по этой причине в позднее время гробница «мужицкого боярина» была разрушена, в то время как гробница его товарища по часовне – сына древлянского князя Мала, Добрыни Никитича, – «уцелела». О сей знаменательной «памяти» со стороны власть предержащих в отношении неродовитого защитника Земли Русской сообщил в своих дневниках посол императора Священной Римской империи Рудольфа II Эрих Лясота, проездом побывавший в Киеве с 7 по 9 мая 1594 года, направляясь с дипломатическим поручением к запорожцам.

К тому времени заботу об останках легендарного человека взяла на себя Киево-Печерская лавра, где он покоится и поныне, в Ближних пещерах, под скромной надписью над гробницей «Илья из Мурома».

По церковному календарю день памяти Ильи Муромца, сына Ивановича 19 декабря по старому стилю, или 1 января по новому. Кстати, именно 1 января 1993 года на родине Ильи Ивановича, в селе Карачарове, торжественно установили икону преподобного Ильи Муромца (со вставленным в нее ковчежцем с частицей мощей богатыря, переданного в свое время Киево-Печерской лаврой) во вновь отстроенной церкви Гурия, Самона и Авива.

И именно благодаря архивным материалам Киево-Печерской лавры мы хотя бы приблизительно знаем даты жизни всенародно любимого ратника.

В 1638 году в типографии лавры была напечатана книга «Тератургима» монаха Киево-Печерского монастыря Афанасия Кальнофойского. Автор, описывая жития святых лаврских угодников, уделяет несколько строк и Илье, уточняя, что богатырь жил за 450 лет до написания книги, то есть в 1188 году.

События тех далеких лет крайне драматичны. В 1157-1169 годах Киев стал ареной междоусобных конфликтов за право великого княжения. Только за указанный период на киевском престоле сменилось 8 князей, в 1169 году стольный град был разорен Андреем Боголюбским (кстати, увезшим из Софии Киевской икону, известную сейчас как икона Владимирской Богоматери), а с 1169 по 1181 год Киевом правили 18 князей, некоторые из них даже по несколько раз. Вдобавок, в борьбу за великокняжескую власть вмешались половцы, совершившие в 1173 и 1190 годах опустошительные набеги на Киевские земли.

И при обследовании тела Ильи Муромца специалистами судебной медицины выяснилось, что былинный герой стал жертвой одного из таких набегов. По версии Сергея Хведчени (журнал «Вокруг света», № 1 за 1994 год), произошло это печальное событие в 1203 году во время опустошительного набега на Киев объединенных войск Рюрика и половцев. Город тогда взяли приступом, Киево-Печерский монастырь и Софийский собор разграбили, большую часть столицы сожгли дотла. По свидетельству летописцев, «такого разорения в Киеве дотоле не бывало». К тому году богатырь на склоне лет принял монашество в Киево-Печерском монастыре, так что, вероятно, там и стал Илья по прозвищу «Муромец» при постриге – истинное его имя в церковных хрониках не сохранилось. И естественно бывший воин не мог оставаться в стороне, защищая символ древнерусского православия и свою обитель.

Проведенная уже в XX веке медицинская экспертиза мумифицированных останков героя показала, что, судя по его ранениям, он не стал легкой добычей врагов. На теле Ильи Муромца было обнаружено несколько ран, из которых серьезной оказалась лишь одна – на руке от копья, а роковой – тоже копейная, но в области сердца. Отсутствуют лишь обе ступни ног. Кроме глубокой округлой раны на левой руке видно такое же значительное повреждение в левой области груди. Создается впечатление, что герой прикрыл грудь рукой, и ударом копья она была пригвождена к сердцу. Мощи облачены в монашескую одежду. Над гробницей находится образ святого Ильи Муромца.

Первое исследование останков богатыря проводилось в 1963г. Тогда, в ту советскую атеистическую эпоху, комиссия сделала заключение, что мумия принадлежит человеку монголоидной расы, а ранения имитированы монахами лавры. В 1988г. Межведомственная комиссия Минздрава УССР провела экспертизу мощей святого Ильи Муромца. Для получения объективных данных применялась самая современная методика и сверхточная японская аппаратура. Результаты исследований поразительны.

Любопытно, но еще в 1701 году посетивший катакомбы Киево-Печерской лавры странствующий священник Иван Лукьянов отмечал: «… видел храброго воина Илью Муромца в нетлении под покрывалом златым, рука у него левая пробита копием». Другую рану на груди паломник не мог видеть из-за золоченого покрывала.

Медэксперты датировали останки с честью павшего в бою ратника XII веком, и по версии Сергея Хведчени временной период жизни Ильи Муромца с 1148 по 1203 годы.

С современной точки зрения, росту богатырь был чуть выше среднего – 177 см, но в XII веке такой мужчина считался великаном, (и даже спустя 350 лет после гибели Ильи Муромца, в 1584 году, проезжий львовский купец Мартин Грюневег был поражен «мощами великана» древнерусской истории).

Впрочем, телосложением Илья Муромец действительно отличался от обычных людей – он был «ладно скроен и крепко сбит» – «косая сажень в плечах», как говаривали в старину. Феноменальная сила богатыря передалась по наследству и его далеким потомкам – роду карачаровских селян Гущиных, которые вполне могли, как их великий предок, в прошлом веке сдвинуть груз, который был не под силу и лошади.

Анатомы отметили в поясничном отделе тела Ильи искривление позвоночника вправо и явно выраженные дополнительные отростки на позвонках, затруднявшие движение богатыря в молодости вследствие ущемления нервов спинного мозга. О том же, кстати, повествуют былины, отмечая, что «тридцать лет сиднем сидел Илья и не имел в ногах хождения». И только «калики перехожие» – народные целители – вправили Илье позвонки и отпоили целебным травяным отваром, благословив его на ратные подвиги.

Факт наличия почитаемых мощей знаменитого богатыря нашел отражение и в самих эпических текстах. Так интересен конец былины «Илья Муромец и Калин царь» в исполнении сказителя Щеголенкова: «от этих татар да от поганых, окаменел его конь да богатырской, и сделались мощи да святыя да со стара казака Ильи Муромца». Все помнят с детства, что калики перехожие пророчествовали знаменитому богатырю, что «смерть ему в бою не писана». Поэтому в былинах и сказках о кончине героя повествуется различно: то он каменеет один, либо с другими богатырями; то живой ложится в гроб и там остается навеки; то вместе с Добрынею на Соколе Корабле куда-то уплывает, и с тех пор о нем нет вестей. Но как показала экспертиза мощей, пророчество калик, к сожалению, не свершилось.

Возраст былинного богатыря специалисты определили в 40-45 лет плюс 10 лет ввиду его специфического заболевания. По методу реконструкции мягких частей лица по черепу известного антрополога М. М. Герасимова ведущим специалистом в этой области, криминалистом и скульптором С. Никитиным был воссоздан скульптурный портрет Ильи Муромца.

По мнению Сергея Хведчени: «портрет мастеру явно удался. В нем воплощение спокойной силы, мудрости, великодушия и умиротворения. В его глазах нет раскаяния, он бился за правое дело и не даром прожил жизнь. Сильные руки богатыря опираются не на булатный меч, а на монашеский посох как символ последних лет его жизни, проведенных в монастыре».

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector