До скольки илья муромец лежал на печи

Илья Муромец

Илья с самого детства ходить не мог. Подрос немного, понимать стал. Люди добрые нашептали, мол, дед виноват в твоей беде. Спроси, зачем он икону порубил. И дед ему рассказал.
— Не рубил я иконы. Прогнал только калик перехожих вместе с ней. Скучно стало! «Не убий! Не возжелай…!» Сплошные запреты! И всё так милостиво. Все люди друг дружке помогают, не завидуют, в беде выручают. Улыбаются тебе, как родному. Такая благодать и райская умиротворенность, что аж тошнит. Становится муторно от избытка душевной сладости, будто меда объелся. Хочется чего-нибудь сломать или, хотя бы, лучку горького пожевать.
И вся эта благодать огорожена запретами. Это – нельзя, то – нельзя: обидишь кого, виновен станешь, совесть заведется и, как чахотка, со свету сживет. Да и калики, все в черном, глаза — долу, даже радуги на небе не видят, ничему не радуются. А у нас — на Ивана Купала — какие были игры, пляски, прыжки через костер! И девушки не стеснялись одежду снять, покрасоваться юным телом.
Запреты! Сплошные запреты! А мне — так напротив, коли скажут, что нельзя, так именно этого и хочется. Вот, кажется, и совсем не нужно было. А как сказали, что нельзя, так и захотелось, аж, до смерти.
Да дело даже не в этом, а в том, что никакого зла, о котором калики говорят, в мире нет. Живи себе, да радуйся всему, что глаз веселит. Рай существует испокон веку вовсе не на небе, а на земле! Только не упусти его. И не надо никаких правил соблюдать, запретов каких-то бояться. Стреляй зайцев, лови рыбу, качай мед, и никто тебе не нужен, как и ты никому!
Осмотрелся Илья, и действительно никакого зла и нет. Разве что сверчок спать не дает, да мыши беспокоят, а летом — мухи с комарами. Вот и лежал он на печи. Мелкие пакости злыдней не стоят и труда. Отмахнулся, закрыл окна и спи. Так он и лежал на печи 33 года. И снились ему девушки, которые все прыгают через костер и так ласково ему улыбаются, рукой машут, зазывают. Но куда ему, больному!

Проснулся он, когда Лихо такую силу набрало, что даже соловьи в разбойников превратились. Девушек не осталось: разбойники заманили в лес и продали иноземцам. Натрещали соловьи в уши князю Владимиру, что нет, и не может быть, на земле никакой любви. И потому боярам, поперед всего, — свобода нужна, чтобы делать все на полную катушку, без нудных препятствий, кому чего захочется. Вот взбредет что князю, даже безудержное, в голову, — и твори от души! Кому какое дело! И рассыпалась земля. Все стали воевать друг с другом. Каждый понимал только то, что он хочет, и норовил наказать тех, кто ему мешал. Предали соловьи землю русскую иноземцам на поругание. Осмеяли богатырей, которые спасти ее хотели, выставили шутами гороховыми перед народом, да и извели всех.
А Илья на печи лежит, да сны видит. Тут опять калики перехожие в дверь постучали. А она не заперта. Вошли.
— Время пришло, Илия, рассказать тебе всю правду!
И поведали, что на белом свете делается. Только теперь он уж не белый, а совсем черным стал. В Храм стали люди ходить по праздникам так, как будто место для себя в раю спешат занять, и самодовольные возвращаются.
И стало Илье так больно и обидно, что все его тело, с головы до пят, как будто молнией передернуло.
— Впервые чувствую боль в ногах, но не ходят они.
— Это мы на тебя такое заклятье наложили, чтобы не извели тебя прежде времени соловьи-разбойники.
— Да как же вы, люди мудрые, до такого бедствия белый свет довели?! Что же ваша правда так долго шла ко мне?! И почему добро перед злом обессилело?
— А ты, мил человек, не гневайся! Надежда на тебя была самая малая. Да и сейчас сомневаемся. Просто никого боле не осталось. Ты один — живой в Карачарово. Даже мать уже не вернется к тебе. Пошла за водой к роднику, там ее и полонил Соловей-Разбойник.
А зло всегда сильнее добра, поскольку не знает никаких запретов. Кажется, — воля вольная и души простор, а на самом деле зло самое черное и есть. И чтобы его победить, надо людям сами запреты сделать желанными. Тогда они уже не запретами становятся, а звеньями глубокого колодца с живой водой, из которого люди утоляют свою жажду в понимании, верной дружбе, светлой любви. И никакую свою жертву ради общей победы добра над злом, правды над ложью даже жертвой не считают. Свою смерть в жизнь превращают. Но дать тебе воды из этого колодца, — никто не в силах, даже и мы, как бы ни хотели. Сам ты ее должен добыть.
Посмотри на этот ковш. Он, ведь, тоже запрет: запрет воде растекаться. А чистую правду, которую ты этим ковшом пил, тебе мать завсегда из родника приносила. Только ты ее за простую воду принимал. Поскольку не сам за ней ходил.
— Неужто некому Лихо унять?!
— Да, Илюша, все спят, соловьев заслушались! Ты один, окна закрыл и соловьев не слышал. И тебе теперь уже никто не подсобит. Когда мы уйдем, не сможешь даже воды испить.
Если встанешь на ноги, пронзит их боль адская. Одолеть ее способна только боль сердца за родную землю. Первая боль в землю уйдет, когда полонишь Соловья-Разбойника. А сердечная — будет вечно с тобой, превращаясь в непобедимую силу богатырскую, коли будешь поступать по правде и совести и не увидишь в том досадных запретов для своей гордыни. Вот тогда и станет добро сильнее зла. А покуда – нет этого….
Подал Илья каликам перехожим воды, а наутро — полонил самого свирепого и могучего Соловья-Разбойника.

Читать еще:  Как провести поминки

Как Илья Муромец богатырём стал

Для самых маленьких
Сказка первая

Рисунок первый: Единоборство князя Мстислава Храброго с касожским князем Редедею. Картина Н.К. Рериха.

Под рисунком текст

В давнее время наша страна Украина называлась Русью. Правили Украиной-Русью князья. Князей было так много, что они разделили страну на княжества. Князь Мстислав Храбрый правил Черниговским княжеством. Отважный воин, он не боялся выходить на поединок с врагами и всегда побеждал их. Потому и получил прозвище Храбрый. При Мстиславе Храбром Черниговское княжество было большим, его границы доходили до города Муром на реке Ока.

Рисунок второй: Интерьер простой крестьянской хаты. Баба с ухватом у печи. Над столом в правом углу икона. На столе хлеб, дымится в чугунке каша, в глиняных мисках квашеная капуста, солёные огурцы, рядом большая кринка молока. О ножку стола трётся рыжий кот, хвост у него торчком.

И вот в городе Муроме произошла удивительная история. Жили себе поживали в Муроме старик со старухой. Хорошо жили! Хлеб в доме никогда не переводился. На столе в пузатом чугунке всегда дымилась каша рассыпчатая да румянилась в глиняной миске рыба жареная. Молоко в круглобокой кринке само просилось — пей, сколько душе твоей угодно! Всё это было так вкусно, что просто пальчики оближешь! Недаром рыжий кот-проказник всегда крутился рядом. Чуть зазеваются дед и баба, он прыг на стол и хвать из миски самую большую жареную рыбёшку! Да и был таков!

И не печалиться бы старику со старухой. Да вот беда! Сынок их Илья хворал уж очень. Не слушались его ноженьки. Ходить не мог, потому всё время лежал на печи. А парень из себя видный: лицом красен и росточком не обижен. Богатырь настоящий! Руками подковы мял, словно глину. И поесть был охоч! Горшок борща съедал в один присест.

Рисунок третий: На печи Илья. Рядом рыжий кот. Дед подаёт сыну горшок с борщом.

Как-то старик посетовал старухе:
— И за что нам, родная, такая беда? Уже 33 года наш Илюша болеет и сиднем сидит на печи.
— Не знаю, милый, не знаю, — отвечала ему старуха, — мы всю жизнь мирно жили и честно трудились. Людей не обманывали и никому не завидовали. Последним хлебушком делились с нищими. И чем мы только Бога прогневали.
Старуха краем передника вытерла набежавшую на щеку слезу.
— Да что теперь говорить? Слезы горю не помощь. Полезай-ка, милый, на печь и покорми нашего Илюшу.

Рисунок четвёртый: Крестьянская изба. Кривое крылечко. Дымит труба. Покосившийся плетень. Калитка. Дед с бабой идут по дороге. Вдалеке виднеется макушка церкви.

В начале августа наступил праздник святого Ильи. Вот баба и говорит деду:
— Давай-ка, милый, сходим с тобой в церковь, помолимся и попросим святого Илью, чтобы вернул здоровье нашему сыночку. Может и смилостивится святой. Ведь мы своего сынка Илюшей назвали в его память.
— Правда твоя, родимая! Давай сходим в церковь! — ответил дед.
Собрались старик со старухой и пошли в церковь. Илья остался в доме один.

Рисунок пятый: Илья лежит на печи, рядом с ним горшок из-под борща. Он плачет.

Вот остался Илья в хате один, попытался встать, а не может. Он горько заплакал:
— Всю жизнь мне лежать на печи!
Вдруг слышит Илья громкий стук в дверь и незнакомый голос.
— Эй, хозяева, впустите уставшего путника!
— Матушки и батюшки дома нет, А я не могу впустить, не ходят у меня ноженьки, — отвечает Илья.
А незнакомец за дверью упрямится:
— А ты, милая душа, попробуй, встань! Ну же! Не робей! Спускайся с печи и открой дверь!

Рисунок шестой: Горница. На столе кринка молока. Кот выгнув спину, удивлённо смотрит на Илью и на высокого худощавого старика с седой бородой и большими добрыми глазам. На старике длинная холщовая рубаха. В руке палка-посох.

Илья послушался незнакомца и попытался встать. И вот чудо! Ноги у него ожили! Он быстро спустился с печи и побежал открывать дверь. И увидел высокого худощавого старика с седой бородой и добрыми глазами. Старец опирался на длинную суковатую палку и приветливо улыбался. Илья пригласил нежданного гостя войти в дом.

Рисунок седьмой: Илья подносит незнакомцу кружку молока. Кот трётся о ногу незнакомца. С иконы смотрит строгий лик Христа.

— Скажи, добрый человек, чем я смогу тебя отблагодарить за чудесное моё исцеление? —спрашивает Илья незнакомца. Ничего у меня нет. Разве что угощу тебя молоком, которое оставила на столе матушка. Пей на здоровье, добрая душа!
— Не суетись, Илья! И чуду, случившемуся с тобой, не удивляйся, — ответил ему старец. — 33 года ты лежал на печи, всё накапливал силушку сильную. Теперь суждено тебе своими подвигами богатырскими прославить землю родную Черниговскую. А за молоко — спасибо! Можно и попить перед дальней дорогой.

Читать еще:  В какую субботу поминают самоубиенных

Рисунок восьмой: Илья пляшет в горнице. Рыжий кот пляшет вместе с ним.

— А как же мне без коня? — спросил старца Илья. — Без верного друга и товарища богатырских подвигов не совершить.
— Всему своё время. Будет у тебя чудо-конь, будут меч булатный, копьё острое и доспехи крепкие, — ответил старец.
— Чудно ты говоришь, дедушка!
Только сказал так Илья, как вдруг закружилась у него голова. Он прикрыл глаза и опустился на скамью. А когда слабость прошла, старика в горнице уже не было.
— Вот диво дивное! — промолвил Илья. — Не ведаю, кто был этот чудный старец, но он меня вылечил. Верю его словам, потому сделаю всё, как он повелел.
Илья пощупал свои ноги, так как всё ещё не верил, что стал здоровым, и пустился в пляс. И так весело притоптывал, что рыжий кот заплясал вместе с ним!

Рисунок девятый: Два старых тополя во дворе дома. Илья стоит у крыльца. Возле крыльца лопата. На него, замахнувшись метлой, наступает ведьма.

Илья вволю наплясался с рыжим котом и вышел во двор. Возле крыльца он увидел лопату.
— Эх, соскучились мои рученьки по работе! Нужно помочь родителям. Старенькие они уже, тяжело им управляться с хозяйством.
Как вдруг поднялся сильный ветер и послышался дикий хохот. По небу на метле пролетела старушка в чёрной накидке с прорезями для рук вместо рукавов и в чёрной юбке. На её маленьком личике торчал длинный, как закорючка, нос. Она опустилась возле Ильи, злобно прищурилась и замахнулась на него метлой.
— Илья, в мире чудес не бывает! Это неправда, что ты выздоровел. Это просто тебе приснилось. Твоя участь — всю жизнь валяться на печи и горько рыдать о своей доле!
— Черней смолы твои речи, старушка! Сгинь, а не то огрею лопатой!
Илья схватил стоявшую у крыльца лопату и сжал её в руке.
— А-а, так ты хочешь меня побить!? Сейчас я тебе покажу, быстренько очутишься на своём запечном месте!

Рисунок десятый: Илья Муромец сталкивает леших лбами. У них искры из глаз и подкосились ноги.

Ведьма вынула из-за пазухи пучок сухой травы, стала пританцовывать и колдовать:
— Злынь-трава, отбери у Ильи разум, пусть отправляется на свою печь. Помогут ему мои верные служки!
Ведьма трижды дунула на злынь-траву и бросила её в сторону тополей. Тополя ожили, протёрли огромными руками-ветвями свои глаза и превратились в леших. С рогами на голове и большими мохнатыми, как у козы, ушами.
— Эй, вы, лешие, отправьте Илью на печь! — приказала ведьма.
Лешие подступили к Илье.
— Не испугаешь меня, злобная бабка, своими лешими! Сломаю их, как соломинку!
Илья отбросил лопату и схватил подступивших к нему леших за шиворот, встряхнул и столкнул лбами. Они замертво свалились у его ног. Ведьма испугалась и зло прошипела:
— Я ещё с тобой поквитаюсь, Илья!
Она вскочила на свою метлу и улетела. В небе остался только белый след от метлы.
— Что, бабуля, острое словечко колет сердечко? Скатертью дорога! Тебе ещё повезло. Таких старых да глупых я не трогаю!
Илья проводил ведьму взглядом и задумчиво произнёс:
— А чудеса на свете бывают! Просто нужно в них верить. И тогда обязательно сбудется!
Он посмотрел на леших, но их во дворе уже не было. На прежнем месте мирно стояли два тополя. Илья озадаченно почесал затылок:
— Ишь, какие здоровые вымахали! Нужно сказать бате, чтобы срубил их. Больно уж они смахивают на нечистую силу!

Рисунок одиннадцатый. Илья в долгополой рубахе. От стоит, широко раскинув ноги. Сильными руками упирается в бока. Весело улыбается.

Так чудесно вернулось к Илье Муромцу здоровье и он совершил свой первый подвиг. И дальше всё в его жизни случится так, как говорил ему чудный старец. Слава о богатыре Илье Муромце пойдёт по всей Украине-Руси.

Как Илья из Мурома богатырем стал

В старину стародавнюю жил под городом Муромом, в селе Карачарове крестьянин Иван Тимофеевич со своей женой Ефросиньей Яковлевной.

Был у них один сын Илья. Любили его отец с матерью, да только плакали, на него поглядывая: тридцать лет Илья на печи лежит, ни рукой, ни ногой не шевелит. И ростом богатырь Илья, и умом светел, и глазом зорок, а ноги его не носят, словно бревна лежат, не шевелятся.

Слышит Илья, на печи лежучи, как мать плачет, отец вздыхает, русские люди жалуются: нападают на Русь враги, поля вытаптывают, людей губят, детей сиротят. По путям-дорогам разбойники рыщут, не дают они ни проходу людям, ни проезду. Налетает на Русь Змей Горыныч, в свое логово девушек утаскивает.

Горько Илья, обо всем этом слыша, на судьбу свою жалуется:

— Эх вы, ноги мои нехожалые, эх вы, руки мои недержалые! Был бы я здоров, не давал бы родную Русь в обиду врагам да разбойникам!

Так и шли дни, катились месяцы.

Вот раз отец с матерью пошли в лес пни корчевать, корни выдирать, готовить поле под пахоту. А Илья один на печи лежит, в окошко поглядывает.

Вдруг видит — подходят к его избе три нищих странника.

Постояли они у ворот, постучали железным кольцом и говорят:

— Встань, Илья, отвори калиточку.

— Злые шутки вы, странники, шутите: тридцать лет я на печи сиднем сижу, встать не могу.

Читать еще:  Как печь куличи

— А ты приподнимись, Илюшенька.

Рванулся Илья — и спрыгнул с печи, стоит на полу и сам своему счастью не верит.

— Ну-ка, пройдись, Илья.

Шагнул Илья раз, шагнул другой — крепко его ноги держат, легко его ноги несут.

Обрадовался Илья, от радости слова сказать не может. А калики перехожие ему говорят:

— Принеси-ка, Илюша, студеной воды. Принес Илья студеной воды ведро. Налил странник воды в ковшичек.

— Попей, Илья. В этом ковше вода всех рек, всех озер Руси-матушки.

Выпил Илья и почуял в себе силу богатырскую. А калики его спрашивают:

— Много ли чуешь в себе силушки?

— Много, странники. Кабы мне лопату, всю бы землю вспахал.

— Выпей, Илья, остаточек. В том остаточке всей земли роса, с зеленых лугов, с высоких лесов, с хлебородных полей. Пей.

Выпил Илья и остаточек.

— А теперь много в тебе силушки?

— Ох, калики перехожие, столько во мне силы, что, кабы было в небесах кольцо, ухватился бы я за него и всю землю русскую перевернул.

— Слишком много в тебе силушки, надо поубавить, а то земля носить тебя не станет. Принеси-ка еще воды.

Пошел Илья по воду, а его и впрямь земля не несет: нога в земле, что в болоте, вязнет, за дубок ухватился — дуб с корнем вон, цепь от колодца, словно ниточка, на куски разорвалась.

Уж Илья ступает тихохонько, а под ним половицы ломаются. Уж Илья говорит шепотом, а двери с петель срываются.

Принес Илья воды, налили странники еще ковшичек.

Выпил Илья воду колодезную.

— Сколько теперь в тебе силушки?

— Во мне силушки половинушка.

— Ну, и будет с тебя, молодец. Будешь ты, Илья, велик богатырь, бейся-ратайся с врагами земли родной, с разбойниками да с чудищами. Защищай вдов, сирот, малых деточек. Никогда только, Илья, со Святогором не спорь, через силу носит его земля. Ты не ссорься с Микулой Селяниновичем, его любит мать — сыра земля. Не ходи еще на Вольгу Всеславьевича, он не силой возьмет, так хитростью-мудростью. А теперь прощай, Илья.

Поклонился Илья каликам перехожим, и ушли они за околицу.

А Илья взял топор и пошел на пожню к отцу с матерью. Видит — малое местечко от пенья-коренья расчищено, а отец с матерью, от тяжелой работы умаявшись, спят крепким сном: люди старые, а работа тяжелая.

Стал Илья лес расчищать — только щепки полетели. Старые дубы с одного взмаха валит, молодые с корнем из земли рвет.

За три часа столько поля расчистил, сколько вся деревня за три дня не осилит. Развалил он поле великое, спустил деревья в глубокую реку, воткнул топор в дубовый пень, ухватил лопату да грабли и вскопал поле широкое — только знай зерном засевай!

Проснулись отец с матерью, удивились, обрадовались, добрым словом вспоминали старичков странников.

А Илья пошел себе коня искать.

Вышел он за околицу и видит — ведет мужичок жеребенка рыжего, косматого, шелудивого. Вся цена жеребенку грош, а мужик за него непомерных денег требует: пятьдесят рублей с полтиною.

Купил Илья жеребенка, привез домой, поставил в конюшню, белоярой пшеницей откармливал, ключевой водой отпаивал, чистил, холил, свежей соломы подкладывал.

Через три месяца стал Илья Бурушку на утренней заре на луга выводить. Повалялся жеребенок по зоревой росе, стал богатырским конем.

Подводил его Илья к высокому тыну. Стал конь поигрывать, поплясывать, головой повертывать, потряхивать, в лошадиные ноздри пофыркивать. Стал через тын взад-вперед перепрыгивать. Десять раз перепрыгнул и копытом не задел. Положил Илья на Бурушку руку богатырскую — не пошатнулся конь, не шелохнулся конь.

— Добрый конь,— говорит Илья.— Будет он мне верным товарищем.

Стал Илья себе меч по руке искать. Как сожмет в кулаке рукоятку меча, сокрушится рукоять, рассыплется. Нет Илье меча по руке. Бросил Илья мечи бабам лучину щипать. Сам пошел в кузницу, три стрелы себе выковал, каждая стрела весом в целый пуд. Изготовил себе тугой лук, взял копье долгомерное да еще палицу булатную.

Снарядился Илья и пошел к отцу с матерью:

— Отпустите меня, батюшка с матушкой, в стольный Киев-град к князю Владимиру. Буду служить Руси родной верой-правдой, беречь землю русскую от недругов-ворогов.

Говорит старый Иван Тимофеевич:

— Я на добрые дела благословляю тебя, а на худые дела моего благословления нет. Защищай нашу землю русскую не для золота, не из корысти, а для чести, для богатырской славушки. Зря не лей крови людской, не слези матерей да не забывай, что ты роду черного, крестьянского.

Поклонился Илья отцу с матерью до сырой земли и пошел седлать Бурушку-Косматушку. Положил на коня войлочки, а на войлочки — потнички, а потом седло черкасское с двенадцатью подпругами шелковыми, а с тринадцатой железной, не для красы, а для крепости.

Захотелось Илье свою силу попробовать.

Он подъехал к Оке-реке, уперся плечом в высокую гору, что на берегу была, и свалил ее в реку Оку. Завалила гора русло, потекла река по-новому.

Взял Илья хлебца ржаного корочку, опустил ее в реку Оку, сам Оке-реке приговаривал:

— А спасибо тебе, матушка Ока-река, что поила, что кормила Илью Муромца.

На прощанье взял с собой земли родной малую горсточку, сел на коня, взмахнул плеточкой.

Видели люди, как вскочил на коня Илья, да не видели, куда поскакал. Только пыль по полю столбом поднялась.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector