Василий родзянко епископ моя судьба воспоминания

ВАСИЛИЙ (РОДЗЯНКО)

Еп. Василий (Родзянко)

Василий (Родзянко) (1915 — 1999), епископ б. Сан-Францисский и Западно-Американский (Православная Церковь в Америке)

В миру Родзянко Владимир Михайлович, родился 22 мая 1915 года в родовом имении Отрада Екатеринославской губернии седьмым ребёнком в семье помещика Михаил Михайловича, выпускника Московского университета, который прилежно занимался хозяйством.

Его деду, председателю последней дореволюционной Государственной Думы Михаилу Родзянко, удалось узнать, что по решению революционного правительства «вся семья бывшего Председателя Государственной Думы до последнего внука» была приговорена к смертной казни. «Последним внуком» был Владимир. Вся семья вынуждена была покинуть родину в 1919 году. Владимир на всю жизнь запомнил те страшные годы, единственное светлое впечатление о тех днях связано с посещением храма. Маленького Владимира мама привела впервые в церковь в городе Анапа. Мальчику очень хотелось увидеть иконы, но кругом стояли взрослые люди и горячо молились. Ребёнок с горечью думал о том, что такие большие люди не могут понять, что ему, маленькому, ничего не видно. Владыка Василий вспоминал:

В 1920 году семья оказалась в Сербии, которая дала русским беженцам «Рай на земле», после ужасов, перенесенных во время революции, после чудовищных условий в трюме английского военного корабля, когда «на каждый метр приходилось по две-три семьи беженцев«.

Детство шестилетнего Володи кончилось с появлением в доме гувернёра. Бывший белогвардейский офицер, тайно ненавидевший деда, вымещал всё зло на внуке, в дальнем сарае он ремнём избивал мальчика, ставил на колени на сухую кукурузу, ждал до тех пор, пока на его коленях не выступали капли крови.

Владыка Василий позже вспоминал: «Жизнь померкла для меня. У меня не было интереса к жизни«.

В 1925 году поступил в 1-ю классическую Русско-сербскую гимназию в Белграде. Прислуживал в алтаре русской Троицкой церкви в Белграде. Здесь он познакомился с молодым иеромонахом Иоанном (Максимовичем), будущим святителем Сан-Францисским. Отец Иоанн, очень любивший детей, стал осторожно врачевать душевные раны Володи. Владыка вспоминал: «Он сумел показать мне иной мир, светлый, замечательный, тот рай, в котором мы были, и из которого были изгнаны. Для меня началась новая жизнь. «

Перед отъездом в Битольскую семинарию отец Иоанн представил Володю митрополиту Антонию (Храповицкому). Любовь отца Иоанна и митрополита Антония спасла измученного мальчика, благодаря им он выбрал свою жизненную стезю. В дальнейшем владыка в числе своих духовных учителей, помимо двух названных выдающихся иерархов, упоминал также преподобного Иустина (Поповича) и митрополита Антония Сурожского.

Позже в одной из своих проповедей владыка Василий скажет:

Однажды, после службы, Владимир провожал иеромонаха Иоанна. По дороге состоялся разговор, после которого мальчик принял решение посвятить всю свою жизнь служению Господу. Блаженный Иоанн тогда сказал Володе:

Спустя много лет в 1998 году владыка Василий, будучи в Царском селе, в Федоровском соборе произнёс короткую проповедь:

В 1933 году, окончив гимназию, поступил на богословский факультет Белградского университета, который окончил в 1937 году, а в 1938 году вступил в брак с Марией Кулюбаевой, дочерью священника.

В том же году приступил к работе над диссертацией в Оксфорде. В 1939 году в семье Родзянко родился первый ребёнок.

Священник с Сербии

В 1940 году рукоположен во священники митрополитом Анастасием (Грибановским), первоиерархом РПЦЗ.

Примечательно то, что отцу Владимиру выпала роль миротворца: он как посыльный принимал участие в переписке митрополита Антония с митрополитом Евлогием, в результате которой было краткосрочно возобновлено литургическое общение двух ветвей Русской Церкви в изгнании.

В 1941 году отец Владимир должен был стать настоятелем домовой церкви в гимназии, где преподавал Закон Божий, но началась война.

6 апреля, в канун Благовещения, отец Владимир служил свою первую литургию под бомбами в городе Новый Сад. Во время войны отец Владимир был настоятелем сельского прихода и секретарем Красного Креста. Множество людей обязаны ему спасением от ужасов войны.

В Сербии после войны на стёклах домов стали чудесно появляться иконы святых Кирилла и Мифодия, святых апостолов Петра и Павла, иконы Богоматери и Спасителя, отец Владимир служил молебны перед чудотворными образами. Титовские власти начали изымать и разбивать стекла, с чудотворными образами, жестоко преследовать тех, кто рассказывал о чудесно явленных для укрепления веры иконах.

В 1949 году отец Владимир был осуждён на восемь лет «за превышение дозволенной религиозной пропаганды)«.

Владыка Василий рассказывал, что в лагерях заключенных, не выполнявших дневную норму, а за один день нужно было «сделать 700 черепиц«, помещали в карцер — ледяной каменный мешок. Чтобы не замерзнуть, мученик за веру непрерывно совершал земные поклоны с Иисусовой молитвой, молился и о спасении матушки Марии с детьми. Матушка Мария, сразу после ареста мужа была уволена из школы как жена врага народа. Отец Владимир знал, что семья осталась без средств к существованию, и это больше всего беспокоило его. Однажды, измождённому отцу Владимиру, заснувшему на ледяном полу, во сне явился преподобный Серафим Саровский и успокоил: «Тебе не нужно беспокоиться и отчаиваться. Я позабочусь о твоей семье«.

Когда отец Владимир проснулся, сразу почувствовал, что тревога оставила его. В тот же день его выпустили из карцера и перевели в другой лагерь, где ему пришлось прослушивать и переводить иностранные радиопередачи.

А через некоторое время он получил письмо из дома, в котором матушка писала, что удостоилась чудесного видения: во время молитвы ей так же явился преподобный Серафим (в тот же самый день, в который он явился и ему).

Жизнь матушки изменилась, к ней начали обращаться родители бывших учеников, просили преподавать уроки английского языка частным образом.

Наконец, благодаря вмешательству английских друзей и лично архиепископа Кентерберийского, отец Владимир был освобожден. В 1951 году он был выслан во Францию.

В Западной Европе

В 1953 году из Франции переехал в Великобританию. Будучи там священником Сербского Патриархата, отец Владимир в 1955 году начал вести на Би-би-си для слушателей в Советском Союзе и Восточной Европе религиозные радиопередачи, которые вскоре стали еженедельными. В радиопередачах транслировались и праздничные богослужения. Более двадцати лет он вел православные передачи для России по BBC.

С 1968 года возглавлял Братство св. Симеона и редактировал журнал «Aion».

Отец Владимир принимал предсмертную исповедь А. Ф. Керенского.

После смерти матушки Марии в 1978 году [1] отец Владимир принял монашество с именем Василий.

Еп. Василий (Родзянко)

Епископ в США

10 ноября того же года был назначен епископом Сан-Францисским и Западно-Американским.

В 1981 году посетил СССР, где был тепло встречен теми, кто уже много лет почитал его как православного проповедника.

25 апреля 1984 года ушел на покой.

Деятельность на покое

На покое владыка Василий возобновил передачи для России на волнах радиостанций «Голос Америки» и «Радио Ватикана». С 1991 года он получил возможность продолжить эту деятельность непосредственно в России, где во время своих частых приездов принимал активное участие в работе радиостанции «София» (работавшей тогда на волнах Радио I), а также провел серию телебесед на религиозные темы. Он также записывал в Америке радиобеседы, которые затем звучали в российском эфире.

Однажды в эти годы группа молодых протестантов, изучавших древние конфессии, попросили владыку Василия прочитать курс лекций по Православию. Через два года круг изучающих православие расширился до трёх тысяч, а спустя некоторое время все ученики стали православными.

Владыка Василий все свои силы и весь незаурядный духовный опыт отдавал служению Православию. Он являлся почетным настоятелем Никольского собора в Вашингтоне, почетным настоятелем храма Малого Вознесения на Никитской улице в Москве, а в свои последние годы — деканом богословско-философского факультета частного университета Натальи Нестеровой.

Еп. Василий (Родзянко)

По благословению патриарха Московского и всея Руси Алексия II владыка почти полгода жил в Троице-Сергиевой лавре, читая лекции и работая в библиотеке. В результате им была написана книга «Теория распада Вселенной и вера Отцов«, изданная в 1996 году, предлагающая читателю актуальное в наши дни рассмотрение соотношения Православия и научного знания.

Последние годы владыка Василий тяжело болел.

Тяжело переживал бомбардировки Югославии силами НАТО; на вопрос как он относится к этому, отвечал: «Так, как если бы бомбили Москву и Россию». Как отмечал Владимир Щербинин, после начала бомбардировок он неожиданно сдал, слёг [2].

Однако за месяц до своей кончины он приехал в Россию, где в Фонде культуры зачитал свое духовное напутствие, в котором призвал россиян не отказываться от самого главного духовного богатства — веры Отцов. Он напомнил, что православие — религия всемирная, которая шире любых национальных пределов Православие совместимо только с любовью, но никак не с враждой и ненавистью [3].

Владимир Щербинин вспоминал:

Скончался в ночь на 17 сентября 1999 года в Вашингтоне, от сердечного приступа. Отпевание совершил митрополит Американский Феодосий (Лазор) в сослужении трех архиереев в Свято-Николаевском кафедральном соборе в Вашингтоне. Была также отслужена панихида в Ново-Дивеевском монастыре Русской Зарубежной Церкви. Был похоронен в Лондоне рядом с супругой.

Воспоминания

Про владыку Василия говорили: «Он — священник от Бога«.

Наместник одного из московских монастырей рассказывал, что в 1988 году он сопровождал епископа Василия на богословскую конференцию, на которой тот должен был выступить с докладом в присутствии патриарха, и других видных иерархов. Опаздывая к началу конференции, они торопливо спускались по лестнице жилого пятиэтажного дома. На одной из площадок они встретили пожилую женщину. Увидев человека в рясе, она попросила причастить умирающую в больнице сестру. Владыка Василий немедленно согласился. Когда его спутник возразил, напомнив, что они опаздывают, владыка ответил: «Что может быть важнее для священника, чем причастить умирающего?» Несмотря на то, что они опоздали на конференцию, он остался верен себе, его любовь к ближнему, стала примером не только для его спутника, но и для всех, узнавших об этом случае позже.

В конце 1980-х годов в одном из приходов Костромской епархии был организован летний советско-американский лагерь православной молодёжи. Американскую группу возглавил владыка Василий. По дороге в Горелец, в лесной глуши, на перекрёстке просёлочных дорог, машина в которой епископ ехал, остановилась. На обочине стоял грузовик, а посреди дороги, возле перевёрнутого мотоцикла, лежал погибший мужчина. Над ним стоял сын. Владыка подошёл, спросил, был ли отец верующим. Сын сказал, что отец в церковь не ходил, но всегда слушал религиозные программы из Лондона и говорил при этом, что Родзянко — единственный человек, которому он верил. Владыка перекрестился и сказал: «Этот священник, о котором говорил ваш отец, — это я». Сын был потрясен. А владыка прочитал отходную молитву, и сказал: «Промысел Божий привёл меня с другого конца света, именно в этот день и час, на этот перекрёсток, чтобы отдать дань тому, кто верил мне грешному. Давайте помолимся о его душе. » И над погибшим пропели панихиду.

Труды

  • «Теория распада Вселенной и вера Отцов«, 1996.
  • «Епископ Василий (Родзянко): Моя судьба«, многосерийный автобиографический документальный фильм.

Православная Жизнь

9/22 мая, мы праздновали не только память великого угодника Божия Николая, но и 100-летие со дня рождения замечательного архипастыря и проповедника — епископа Василия (Родзянко). К этой дате издательство Сретенского монастыря выпустило книгу воспоминаний Владыки «Моя судьба», отрывок из которой мы и предлагаем своим читателям.

Епископ Василий (Родзянко) у могилы княгини Марии Голицыной

Прабабушка и ее иконка

Как и у всех людей, у меня были предки. Как известно, в этот мир никто не приходит без них. Я хочу рассказать про мою прабабушку, которую я никогда не видел и которая меня тоже не видела, но которая тем не менее задолго до моего рождения дала мне имя. Через много-много лет, сравнительно недавно, я пришел к ней на могилу и совершил там панихиду. И хочу начать воспоминания именно с нее.

А дело было так.

Когда я родился, а это случилось в 1915 году в вешний Николин день, в мае месяце, по новому календарю 22 мая, 9-го — по старому, то мои родственники думали, что, конечно, меня назовут Николаем. Тем более что у меня и прадедушка был Николай, и дядя был Николай, и вообще в семье были Николаи. Но пришел отец и говорит: «Нет, ему уже дано имя. Девятнадцать лет тому назад. И даже иконка есть. На ней написано его имя — Владимир».

Владимир Родзянко. 1919 г.

Как же это произошло? Ну, вообще-то говоря, очень просто. Был у меня дядя, родной брат моего отца. И когда он родился, его крестили. На крестины пришла бабушка, княгиня Мария Голицына, которая жила в Николо-Урюпине, или Никольском, неподалеку от Москвы, рядом с Ильинским и Архангельским. Там было их родовое поместье. Там она, потеряв мужа, моего прадедушку, жила одна. Она пришла на крестины брата моего отца, Владимира Родзянко. Имя ему дали заранее. Все решили, что он будет крещен так. Была серебряная иконка Спасителя, на которой было написано: «Благословение бабушки княгини Марии Голицыной Владимиру Родзянко. 1896 год». Вот чем объясняется, что мне сейчас, согласно этой иконке, должен быть сто один год. Но на самом деле часть этого времени принадлежит не мне, а моему дяде. Как же так получилось?

Ребенка крестили, но он заболел и умер. Тогда бабушка принесла эту иконку моему отцу, который тогда был еще мальчиком. Он был старше умершего, но все же мальчик. Она дала ему эту иконку и говорит: «Когда у тебя родится первый сын, назови его Владимиром и дай ему эту иконку — подарок от меня». Когда я родился, на крестинах все ожидали, что я буду Николаем, но отец сказал «нет» и, рассказав эту историю, передал иконку мне.

Прошло много-много лет, я успел состариться, поседеть, стать епископом и получить панагию. «Панагия» по-гречески значит «Всесвятая». Это иконка Пресвятой Богородицы. Каждому епископу, когда его рукополагают, дают такую иконку. Эту иконку всегда носят на груди, потому что Пресвятая Богородица помогает, мы верим, епископу в его очень трудной задаче быть не только отцом, но иногда даже в некотором смысле и матерью для своей, иногда очень многолюдной, епархии. Кстати, моя епархия была — вы не поверите — полтора миллиона квадратных миль, а в квадратных километрах это число еще больше. Весь тихоокеанский берег — от Канады до Мексики. И одиннадцать штатов на территории Американского материка, вплоть до Колорадо, до гор, которые там называются Партишн, между двумя частями всего Американского континента, включая и Гавайские острова в Тихом океане. Вот такая территория была. Моя резиденция находилась в Сан-Франциско. Иногда приходилось мне посещать далекие места: и Лос-Анджелес, и Сан-Диего, и Финикс, и Колорадо, и Колорадо-Спрингс, и многие другие. И когда люди спрашивали: «А где сейчас владыка?», то нередко получали ответ: «Как всегда, в облаках». Я всегда возил с собой панагию. Одной из панагий была та самая иконка, которую я получил при крещении. Правда, это иконка не Божией Матери, а Спасителя.

Прошло много лет. Оказалось возможным приехать в Россию, а раньше не пускали. А тут после неудавшегося путча, да и за несколько лет до того я оказался в России.

Епископ Василий (Родзянко) в Никольском

И первый раз приехал в то самое подмосковное имение, где родился мой отец. Его мать, дочь той самой княгини Марии Голицыной, княжна Анна Николаевна Голицына, тоже родилась и выросла в Никольском. Она очень это Никольское любила, всегда проводила там лето, даже после того как вышла замуж за моего деда, последнего Председателя дореволюционной Государственной Думы, еще царской, Михаила Владимировича Родзянко, который, кстати сказать, был родом с Украины. Я тоже родился на Украине и никогда не был в Никольском до того момента, о котором рассказываю. Это было несколько лет назад. Когда мы приехали туда, я увидел красивый храм московского архитектурного стиля с кокошниками. Очень симпатичный храм. Единственный храм такой архитектуры во всей Московской области. В Москве есть, конечно, такие храмы, но в Московской области он единственный. И построен он был во второй половине XVII века, в 1664 году. Тогда еще Архангельское и Никольское были общим поместьем всех Голицыных. Но они продали своим родственникам Юсуповым часть имения, и эту часть назвали по храму, который построили Юсуповы в честь святых Архангелов, — Архангельское. А неподалеку было еще одно имение, которое принадлежало великому князю Сергею Александровичу и его супруге княгине Елизавете Федоровне, теперь канонизированной святой преподобномученице Елизавете, которая, как вы знаете, пострадала от безбожников, приняв лютую кончину. Это была замечательная женщина. Они были соседями, часто встречались друг с другом. И там каждое лето проводила моя бабушка, мать моего отца. Там он и родился.

В Никольском

Никольская церковь в селе Николо-Урюпине – уникальная жемчужина архитектуры ХVII в.

Когда мы приехали туда, то прежде всего зашли в церковь. Там было много людей, которые работали, делали что-то. Храм был не действующий, его только-только начали восстанавливать, а в самом Никольском располагалась военная база. Рабочие увидели нас и спрашивают, кто мы такие. Когда я рассказал, они мне говорят: «О, знаете, вы вовремя приехали, мы два часа назад поставили крест на купол. А купол восстановили два месяца назад. Мы, — говорят, — восстанавливаем этот храм, потому что нам сообщили, что здесь, у стены храма, находятся могилы родственников фельдмаршала Кутузова». Это действительно так: его родственники Хитрово и наши родственники там похоронены.

На первой могиле, к которой подошел владыка Василий, он увидел надпись: «Княгиня Мария Голицына, урожденная Сумарокова»

Они говорят: «Вы пойдите посмотрите, там еще и другие могилы есть. Может, кого-нибудь из своих найдете». Ну, я пошел. И на первой могиле, к которой я подошел, увидел надпись: «Княгиня Мария Голицына, урожденная Сумарокова». Дальняя то ли внучка, то ли правнучка известного поэта и писателя Сумарокова.

Это именно она за девятнадцать лет до моего рождения дала мне свое благословение и иконку, а я через семьдесят с лишним лет после ее кончины пришел на ее могилу. Видите, как бывает иногда в жизни человеческой. Конечно, это было по Промыслу Божиему. И вероятно, если бы ей тогда сказали, что эта маленькая иконка, которую она передала сначала внуку, а потом правнуку, спустя много лет окажется архиерейской панагией, она, вероятно, не поверила бы, что такое может случиться. Но вот случилось. А случилось, конечно, не без Промысла. Потому что, не будь революции, не будь всего того, что случилось, не будь нашего беженства, я, наверное, не стал бы не только епископом, но и священником. Был бы скорее всего офицером или где-нибудь в земстве работал, как мой дедушка, — кто знает! Но Промысл Божий привел меня на этот путь и показал мне, что все в жизни человеческой удивительно промыслительно связано. И связь эта, как мы теперь видим, началась тысячелетия назад и восходит к общим предкам. Так что интересно иногда узнать немножко о себе как о потомке своих предков.

Епископ Василий (Родзянко)

В издательстве Сретенского монастыря в серии «На страже веры» вышла новая книга: «Епископ Василий (Родзянко)». Составитель О. Л. Рожнева.

Епископ Василий (Родзянко) (1915–1999) — выдающийся пастырь, человек необычайной доброты, кротости и истинной веры. Русский человек, нашедший свою вторую родину в Сербии, изгнанный из нее, гражданин Великобритании и в течение 20 лет епископ Американской Автокефальной Церкви, он всегда бесконечно любил Россию. Он всюду сеял семена просвещения, добра, любви. Книга познакомит читателя с его жизнью и воспоминаниями знавших его близко людей.

Будущий владыка Василий (в миру Владимир Михайлович Родзянко) родился 22 мая 1915 года в дворянской семье. Дедом новорожденного по отцовской линии был Михаил Владимирович Родзянко, председатель Государственной думы Российской империи третьего и четвертого созывов (1911–1917). Его мама происходила из древнего рода князей Голицыных и Сумароковых. Многие знатные русские семьи состояли в близком или дальнем родстве с Родзянко.

В 1920 году дед и отец будущего владыки вместе со своими семьями были вынуждены покинуть родину и поселиться в Королевстве сербов, хорватов и словенцев (с 1929 года — Югославия), поскольку деду «удалось узнать, что по решению революционного правительства «вся семья бывшего председателя Государственной думы до последнего внука” была приговорена к смертной казни». Володе было всего пять лет. Родзянки осели в Белграде, где будущий владыка и вырос.

Духовными наставниками Владимира Родзянко были иеромонах Иоанн (Максимович), будущий архиепископ Шанхайский и Сан-Францисский, святитель и чудотворец, прославленный в лике святых в 2008 году, и выдающийся первоиерарх Русской Зарубежной Церкви митрополит Антоний (Храповицкий).

В 1951 году отец Владимир был вынужден покинуть Югославию, он с семьей выехал в Париж. Позже, по приглашению епископа Охридского и Жичского Николая (Велимировича), ныне прославленного в лике святых, проживавшего тогда в Лондоне, отец Владимир переехал в Англию и служил в сербском кафедральном соборе во имя святителя Саввы Сербского в Лондоне.

В Лондоне отец Владимир начал работать на радио Би-би-си, стал вести церковные передачи на Россию, из которых несколько поколений граждан СССР узнавали о Боге, православной вере, об истории Церкви.

После смерти жены отец Владимир принял монашеский постриг с именем Василий. В 1980 году был хиротонисан в епископа Вашингтонского, викария Митрополита всей Америки и Канады. Местом его архипастырского служения стал Свято-Николаевский собор.

Епископ Егорьевский Тихон (Шевкунов) писал о владыке Василии (Родзянко): «Владыка Василий всю свою жизнь, почти восемьдесят пять лет, свидетельствовал о Христе, Сыне Божием, Спасителе мира. Надо признать, что делал он это упорно и неутомимо: в тюрьме и на свободе, в эмиграции и в России, в личных встречах с людьми, по телевидению и радио; и даже самим своим видом — старца-епископа — огромного, могучего духом и телом, бесконечно доброго человека, пришедшего к нам словно из иного мира. Не из прошлого века, хотя он был одним из немногих, кто передал нам дух православия великих подвижников XIX века, а именно из иного мира. Из того мира, где люди не обижаются, когда их оскорбляют, где врагов прощают, любят и благословляют, где отсутствует уныние и отчаяние, где господствует ничем не смущаемая вера в Бога, где ненавидят только одно — рознь, господствующую в этом мире, разделение и грех, но где готовы душу свою положить за спасение ближнего».

Владыка Тихон писал также о епископе Василии: «В его поразительной жизни было много такого, чего иначе как чудом назвать нельзя. Можно, конечно, назвать эти случаи и совпадениями. Сам владыка Василий на вопрос о “совпадениях” обычно, усмехался: “Когда я перестаю молиться, совпадения прекращаются”».

Владыка Василий (Родзянко) говорил: «Воля Божия — это всегда, везде и во всем добро, всегда, везде и во всем любовь, всегда, везде и во всем радость, и слава жизни вечной — в Боге и в Его творении».

Книгу можно приобрести:

  • в отделе оптовых продаж Сретенского монастыря (г. Москва, ул. Самокатная, д. 3/8, стр. 15, тел.: +7 (495) 628-82-10, +7 (495) 621-86-40)
  • в магазине Сретенского монастыря (г. Москва, ул. Большая Лубянка д.17,
    тел.: +7 (495) 150-19-09)
  • в интернет-магазине «Сретение» с доставкой по России и странам ЕАЭС.

Василий родзянко епископ моя судьба воспоминания

Книга представляет собой расшифрованные видеозаписи воспоминаний епископа Василия, осуществленные Университетом Наталии Нестеровой в 1997-99 годах. В ней владыка рассказывает о своей жизни, семье, известных людях. Среди них — святитель Иоанн (Максимович), митрополит Антоний (Храповицкий], митрополит Никодим (Ротов), митрополит Николай (Ярушевич) и многие другие. Воспоминания эти большей частью нигде не публиковались.

Содержание книги: Моя судьба. Воспоминания. Епископ Василий (Родзянко)

Предисловие
Прабабушка и ее иконка
В Никольском
Предначертание священства
История предков
Николо-Урюпино
Встреча с дедом
Пажеский корпус
Григорий Распутин
Доклад императору
Записи рассказов деда его невесткой
Выстрел в Сараеве. Война
Отречение царя
Встречи с Керенским
Семейный совет: куда ехать?
Греция
Травма колена
На обеде у Гиги Йовановича
Новая работа отца
Первая исповедь
Анна и Мария
Гувернер Николай Семенович
Экзекуции
«Маленький русский историк»
Гимназия
Всезаграничный Собор РПЦЗ
Михаил Максимович. Алтарничество
Знакомство с митрополитом Антонием
Литературный кружок
Госпожа Шарлотта Бартоу
Епископская хиротония Иоанна (Максимовича)
Русская эмиграция
Смерть деда
Смерть Врангеля
Смерть бабушки
Борис Николаевич Хитрово и его дочери
Первая любовь
Обет монашества
Уроки истории
Люди гимназии
Увлечение минералогией и радиотехникой
Театральный кружок
Аттестат зрелости
Встречи в доме Хитрово
В Париже
Церковный раскол в Югославии
Письмо
Попытки примирения
Патриарх Варнава
Митрополит Антоний
Школа владыки Антония: ученое монашество
Юрий Павлович Граббе
О единении Церквей
Семья Струве
Студенчество
Маня Калюбаева
Поездка на сербский Афон
Как семья Калюбаевых оказалась в Югославии
Знакомство с родителями Мани
Женитьба. Приглашение профессора Н.М.Зёрнова
В Англии
Сентябрь 1939 года. Война
Конференция в Ковентри
Доклад
Музей естественных наук
Контракт. Библиотека Британского музея
Попытка уехать из Англии в США
Возвращение в Белград
Рукоположение в диаконский, а затем в священный сан
Первая воскресная литургия
Пасха
Бойня 6 января 1942 года
Поездка в Будапешт
Митрополит Серафим (Ляде)
Приезд сестры и ее семьи
Галя
Поездка в Карпатскую Русь
Югославия становится социалистической
Деревня Станишич
Приход Пачир. Икона на стекле
Я остаюсь в Сербии
Встречи с советскими офицерами
Арест
В лагере
Радиоперехваты
Освобождение
Верный сын Зарубежной Церкви
Встреча с владыкой Николаем (Велимировичем)
Счастливые годы в Англии
Сотрудник Би-Би-Си
Гости из России
«Продолжайте делать ваше дело»
Владыка Никодим (Ротов)
Проповедь владыки Николая (Ярушевича)
Преподобный Серафим Саровский
Всемирный Совет Церквей и экуменическое движение
Освальдкёрк
Святой покровитель
Чудо мироточения
Болезнь жены: первые тревожные сигналы
Смерть матушки
Забота, нисходящая с неба
Письмо из Сан-Франциско
Снова в Лондоне
О царской семье
«Аксиос»
Виза
Посвящение в епископа Вашингтонского
И снова о визах
В Москве
Столетний юбилей мамы
Перемены
Крестик отца Алексия
Панихида на дороге
Село Горелец

Параметры книги: Моя судьба. Воспоминания. Епископ Василий (Родзянко)

Размер книги: 21.8 см x 15 см x 2,2 см

Количество страниц: 416

Вес книги: 550 гр.

Год издания: 2016 год

Издательство: Сретенский Монастырь

Предлагаем купить книгу «Моя судьба. Воспоминания. Епископ Василий (Родзянко). Составитель Дмитрий Гливинский» в православном интернет-магазине Псалом.ру

Беседы с Родзянко

«Карта памяти» Юрия Роста

Фото: «Новая газета»

  • Русский епископ Василий Родзянко. Человек честной судьбы. Сформировался и вырос в эмигрантской среде, принял сан, стал приходским священником в Сербии, где спас целую деревню от немцев, попал в титовские застенки, работал на Би-би-си, просветляя наши сумрачные умы, возглавлял приход в Вашингтоне, писал книги, читал лекции, жил по совести.

    Впервые я увидел его на православной Пасхе в Иерусалиме. Русский епископ Василий Родзянко. Человек честной судьбы. С семьей, ребенком, он после Октябрьского переворота был вывезен из Елизаветградской губернии за рубеж Российской империи, сформировался и вырос в эмигрантской среде, принял сан, стал приходским священником в Сербии, где спас целую деревню от немцев, попал в титовские застенки, работал на Би-би-си, просветляя наши сумрачные умы, возглавлял приход в Вашингтоне, писал книги, читал лекции, жил по совести.

    Тогда, в Иерусалиме, я только что и успел представиться ему, чтобы, может быть, потом на правах знакомого сказать: «Мы с вами, Владыка, встречались у дверей Гроба Господня».

    Спустя некоторое время я действительно произнес эту фразу в Сергиево-Посадской лавре, где гостил Родзянко. А вслед за ней задал несколько вопросов, которые меня волновали.

    О примере и свободе

    — Может ли чужая жизнь быть примером?

    — Я думаю, это очень тонкий вопрос, потому что человек, который ищет примера, и тот, в котором он ищет, должны лично соответствовать друг другу.

    — А может ли человек вообще хотеть быть примером?

    — Если он будет ставить такую задачу, то провалится. У него ничего не выйдет. Это происходит само собой. Все мы в какой-то степени оказываемся примером. Отец для детей. Он знает, что должен быть на высоте, если хочет воспитать хорошего сына. То же и в широкой жизни. Будь то полковник в армии или священник на своем приходе.

    — Но возможно ли человеку определить, удалась ему жизнь или нет?

    — На это нелегко ответить, поскольку речь идет о судьбе. Иногда мы ее воспринимаем как фатум, предопределение. Само слово «судьба».

    — Суд Божий?

    — И Божий промысел. А промысел Божий — это путь, по которому идет человек. В котором он участвует. Не слепо. Здесь нет никакого указания, ясного или неясного.

    — Другими словами, нет жесткой программы?

    — Нет. Конечно, мы знаем теперь хорошо, что каждый человек генетически запрограммирован (и это вполне совпадает с учением церкви о первородном грехе, но это довольно долгая история), однако это лишь один фактор — то, что унаследовали после рождения. Другой — это свобода нашего выбора, который, конечно, есть.

    О выборе и судьбе

    — Судьба оставляет право на выбор?

    — По нашему православному учению — да. Несомненно. И по опыту. Я просто знаю это лично: если я что-то плохо выбрал, то обязательно расплачиваюсь после.

    — Как часто вам приходилось выбирать?

    — О, часто, особенно когда вы не знали, что завтрашний день принесет вам в буквальном смысле. Во время Второй мировой войны я был на сербском приходе. И вот появляется в моей деревне друг нашей семьи, который уговаривает меня ехать с ним на Запад для воссоединения с родителями. Прихожане не дураки, они смотрят на все эти разговоры и думают: а что будет с ними, если я уеду? А матушка — жена моя и ее родители тоже думают, но уже — что будет, если я не уеду? Вы представляете, какое было сильное переживание, какой вопрос был? И кончается это тем, что становится мне совершенно ясно, что я не смею, не смею. Что если я сдамся и уеду, то я буду не я. Нельзя.

    — И вы остаетесь?

    — Я остаюсь и благодарю Бога, что принял это решение. Оно оказалось в моей судьбе в полном смысле этого слова — выживанием. Выжил мой приход, который мог распасться, эти люди, и я сам, и моя семья.

    — Оказалось, что решение, которое вы приняли по совести и против человеческой выгоды, было правильным выбором?

    — Да. Это могу сказать сейчас, оглядываясь назад. Вы знаете, то же самое почувствовала моя мать, когда ей было тридцать, а мне четыре. Только. в противоположном направлении.

    Мой отец был спокойным человеком. Он отказался от традиционного в нашей семье пути: либо, как мой дед, — политической жизни, либо, как его брат, — военной. В нашей семье было заведено быть военными начиная еще с Аркадия Родзянко — приятеля Пушкина. Отец ушел в агрокультуру, посчитав, что это в тот момент нужно для России. Он был своего рода управляющим имением на Украине.

    И вот когда начались известные события, мать приходит к нему и говорит: «Нам надо уезжать». Она сделала выбор и сохранила семью.

    — Я вас спрашиваю о судьбе и выборе, потому что перед каждым человеком этот вопрос встает ежесекундно.

    — Он не возникает. Он существует постоянно. Вы все время живете в обществе. И тут сплетаются, с одной стороны, ваш собственный выбор, без которого вообще ничего нет, и обстоятельства — с другой. И как наши оптинские старцы говорили, воля Божья и промысел Божий познаются из обстоятельств.

    О любви и памяти

    — Какое место в вашей жизни занимала любовь?

    — Любовь — это качественность. С одной стороны, она широка, как море, с другой стороны, она очень личная и очень иногда временная. Не в том смысле, что она обязательно должна закончиться, а в том, что она подвержена условиям времени.

    — То есть подвержена изменению?

    — Мы живем в пространстве и времени, в этих условиях, на этой земле. Когда кто-то любящий или любимый уходит из этого мира, то, естественно, ваше собственное понимание любви перестраивается. Потому что вы должны приноровиться к иному миру, как мы его называем. Для нас, верующих, это, с одной стороны, великое счастье, с другой — огромная ответственность. И помощь.

    — Человек устроен очень хорошо. Он не помнит боли. Вы помните, что она была, но физического ощущения нет.

    — Время лечит. И память устроена таким же образом. Она стирает пережитую остроту, сложные переживания, тяготы. Хороший человек больше помнит хорошее. Но утраты остаются, человек уносит их с собой.

    — Конечно. Но нам и не нужна такая память, о которой вы говорите, если мы верим, что жизнь не прекращается со смертью на земле. Потому что тогда вместо памяти у вас получается взаимообщение с иным миром и в ином мире.

    Это совершенно иной опыт, который неверующие люди просто не знают в такой степени, в которой знают верующие и убежденные в том, что есть более широкая жизнь, которую вместить не могут берега нашей жизни земной. И тогда эта иная память у вас раскрывается, укрепляет вас и становится источником, дающим силы в вашей внутренней и внешней борьбе, и в то же время — источником каких-то решений и выбора.

    — Но ведь в человеке может быть заложена помимо его воли программа неверия. Существуют таланты, неприсущие всем: один может писать музыку или стихи, другой даже не в состоянии это воспринимать, но умеет строгать и пилить. Вы не исключаете, что способность воспринимать высокий духовный мир — это достояние избранных людей?

    — В этом есть доля истины, но только доля, потому что человек многостороннее, чем мы его сейчас описываем. Мы знаем людей — из истории и из жизни, — которые, несмотря на обстоятельства, происхождение и воспитание, по собственному выбору и решению меняют жизнь и становятся совершенно другими. Из церковной жизни — апостол Павел, например. Вот решающая перемена, которая отразилась не только на его судьбе, но и на судьбе христианства. Конечно, эта перемена была обусловлена обстоятельствами.

    — Ну, хотя бы встречей.

    — Встречей, конечно, да. Но встреча эта была настолько вне опыта нашего обычного бытия на этой земле, что ее нельзя приравнять ни к чему другому в обычной нашей жизни.

    — Что такое встреча вообще? Может ли человек не памятью, не анализируя прошедшее, а во время действия жизни сразу оценить ее? Сказать: «Вот значимый момент! Ощущай!» Возможно ли в масштабе дарованного тебе понять, что происходит сейчас?

    — Может. Но нужна настроенность на то, чтобы не быть очень в себе, не быть слишком отделенным от окружающей обстановки, от окружающих людей, от окружающей жизни. Если жить самозамкнуто, то можно не использовать эту возможность. Мы превращаемся в стружку. Понимаете? В стружку, которая заворачивается вокруг себя. А внутри что? Пустота. Это состояние у многих из нас бывает, не обязательно все время. Это искушение, если можно сказать, особого рода скручивания собственной личности и эгоизма отрезает вас от возможности почувствовать и оценить нечто существенное.

    И встреча (сам факт ее и лицо, с которым вы встретились) окажет влияние на вашу жизнь, если вы открыты и готовы. Это и будет момент, который подскажет интуиция. Потому что безучастие в любом смысле очень трагическое состояние.

    Об одиночестве и уединении

    — Но иногда обстоятельства складываются таким образом (я имею в виду пресс государства, социальные потрясения, преследования за взгляды), что человек вынужден замыкаться, чтобы спасти собственную душу.

    — Это сторона совсем особенная. Хотя это может быть своего рода уединение, необходимое для сохранения своего мира. Это пример другого рода — но Серафим Саровский только в последние семь лет открыл свою келью для других, или Феофан Затворник, известный нам, верующим русским людям. Вот такой тип, который заперся, чтобы быть в полной концентрации всех своих сил и в то же время открыться Богу. Какая огромная переписка, какой огромный результат этого.

    — . одиночества.

    — Вы можете сформулировать, в чем разница?

    — Одиночество — это ощущение себя вне общества других людей. Иногда внутреннее, иногда физическое. Оно носит трагический оттенок. Одинокий — это почти всегда человек терпящий или переживающий что-то. Он не в целом, он отломлен. А уединение — это отход от суеты.

    — «Давно, усталый раб, задумал я побег. »

    — Но этот мир — все-таки мир одиноких людей. Не только потому, что человек большую часть своего существования находится наедине с собой, со своими мыслями, страхами, со своими нерешенными и нерешаемыми вопросами. Но и потому, что никто, кроме самого человека, часто помочь ему не может. Правда?

    — Вы все-таки сами немного сомневаетесь в сказанном. Хотя в некотором смысле вы правы. Конечно, мы все заключаем в себе самих собственный мир, иначе не были бы людьми. Человек — чело веков. В этом основа достижения цивилизации. Но если мы ограничимся только этим миром, то сделаем сальто-мортале такое, которое нас же и уничтожит в конце концов.

    Конечно, можно не выжить, как вы говорите, если на вас свалится что-то извне, и мы знаем много таких случаев, особенно в нашей теперешней жизни, в эти последние десятилетия в разных странах. Но если вы выживаете, то происходит это не потому, что вам посчастливилось, а потому, что вы знаете очень хорошо, что есть нечто, к чему надо себя привязать.

    — Вы имеете в виду жизнь на этой земле?

    — В этой стране?

    О страхе и поступке

    — Сколько лет вы прожили в той сербской деревне?

    — До сорок девятого года. В титовские времена я был арестован, был в тюрьме, в лагере, в сербском ГУЛАГе. В пятьдесят первом году Сталин, поссорившись с Тито, потребовал, чтобы тот не преследовал русских. Тогда Тито сказал: берите кого хотите — они все белые эмигранты. И выпустил из тюрем. Меня в том числе.

    — Весь век идут войны: Балканы, Кавказ, Ольстер. Это только Европа. Вся ваша жизнь прошла под грохот взрывов и выстрелов. Это что, ошибка в человеческой программе? Что-то не учтено в нашем строении?

    — Да, да. Это программа. Программа зла, принятая нами по выбору. Мы все в этом виноваты. Все без исключения, люди. Бог сотворил нас в том, что мы называем рай. Но мы жизнь там отвергли во имя себялюбия, эгоцентризма и эгоизма. Это то, что описано в первых главах Библии. Верите или нет, но лучше дать ответ на этот вопрос нельзя.

    Искушение и потом падение. Падение человека первого, и в нем, как в том же Священнописании написано, всех нас. Всего человечества.

    — Но если это заложено, то непреодолимо?

    — Нет, даже очень преодолимо. Вот тут-то и есть этот самый выбор, который человек может взять против того, о чем мы говорим. Это выбор Христа.

    — Владыка! Это очень красивый образ и очень общая идея. Но пока люди убивают друг друга. Может быть, есть более конкретный совет?

    — Мы спасли наше село от ужасов, которые творились в соседних селах, где сотни людей были убиты. Мы не дали совершиться этому.

    — Значит.

    — В ситуации, в которой мы живем, человек думает, что он может слишком мало. И поэтому он не может ничего. Если бы он больше думал и чувствовал уверенность, что он может многое, возможно, что-то изменилось бы в лучшую сторону.

    Этот замечательный гражданин России, всю жизнь проживший вне ее, мечтал закончить свои дни здесь. Однако скончался он в соединенных Штатах, где и похоронен.

    Мир праху его, и да простит он родину свою, так и не принявшую его.

    Читать еще:  Конфеты на поминки
    Ссылка на основную публикацию
    Adblock
    detector