Воспоминание о бабушке

20 историй о бабушках, которые сделали детство своих внуков незабываемым

Ребята, мы вкладываем душу в AdMe.ru. Cпасибо за то,
что открываете эту красоту. Спасибо за вдохновение и мурашки.
Присоединяйтесь к нам в Facebook и ВКонтакте

Сколько веселых историй можно рассказать, вспоминая детство. Герои нашей сегодняшней статьи поделились своими милыми и одновременно необычными повествованиями, связанными с любимыми бабулями.

Команда AdMe.ru собрала эту подборку, чтобы в который раз доказать: стоит ценить каждый миг и относиться ко всему с юмором, а выросшие внуки это подтвердят.

Когда мне в детстве бывало грустно, бабушка говорила: «Будь как котик, ведь все в твоих лапках». @Подслушано

Приехала в гости к бабушке. Тут раздается стук в дверь, а там пьяный старикан с гармошкой. Спрашивает: «Как дела у Ритули? Скажи ей, что Санек пришел ей песни петь». И ведь правда час распевал! Бабушка, улыбаясь, поведала мне, что он ее первая школьная любовь. @Подслушано

Бабка моя была очень жестокой и скупой. Однажды, когда вышел из строя наш кипятильник, она одолжила другой у соседки. Я его включила, дабы воду вскипятить, а он не работает. Бабка решила, что я спалила соседский кипятильник, и давай орать, а потом схватила его же и за мной, нарезали пару кругов по полям да весям, все-таки догнала и отвесила знатных «пилюлей» тем кипятильником. Позже оказалось, что свет отключали. @Подслушано

Сегодня пересматривала старые фото прабабушки и дедушки, увидела деда в черном кожаном плаще, и у меня задрожали руки и навернулись слезы на глаза. Вспомнилась история любви моих стариков. Бабушка в 20 лет решила с девчонками погадать с помощью зеркала; когда очередь дошла до бабушки, по ее словам, она увидела мужчину в черном плаще, испугалась и оставила эту затею. Через пару месяцев, идя по улице, она увидела высокого мужчину в черном плаще, испугалась, но мужчина подошел познакомиться — это был дедушка. Вскоре началась война, его забрали на фронт, прощаясь, он сказал бабушке: «Останусь жив — найду тебя и женюсь». Нашел. @Подслушано

«Сегодня бабушка подарила мне свою кружку, которой пользовалась больше 30 лет. Я в шоке, не знаю, что и думать»

В детстве, когда бабушка наливала молоко из трехлитровой банки в маленькую кружку, не пролив ни капли, одним движением, для меня это была главная в мире человеческая суперспособность. @Подслушано

Как-то еще в 3-м классе меня из школы забирала бабушка, и однажды у нас с нею состоялся серьезный разговор по поводу нового знакомого моей мамы, некоего дяди Саши.
— А дядя Саша к вам с мамой часто заходит?
— Да, каждый день.
— И что, ночевать остается?
— Да.
— Ну он тебе что-нибудь приносит вкусненькое?
— Нет.
— Хм. Плохой какой, в гости приходит, а ребенку ничего не приносит. Ну а еду вам с мамой?
— Нет.
— Кошмар. А мама, наверное, готовит ему поесть?
— Да.
Бабушка замолчала, и какое-то время мы шли молча. Тут я решила срочно реабилитировать потенциального папу в глазах бабушки и выдала: «Дядя Саша, когда приходит, всегда приносит водку или пиво». Спалила контору. @VerbLudochka

Часто слышу мнение, что компьютерные игры вызывают у детей агрессию и жестокость.
Когда мне было лет 12, школьные каникулы я проводил в деревне с бабушкой. Однажды она дала мне топор и сказала, показывая на петуха: «На суп ему пора. За банькой ему голову снеси, а я потом ощиплю».
Так вот, ни одна игра у меня не вызывала столько эмоций, сколько в 12 лет вызвал безголовый петух, убегающий без головы и заливающий огород кровью. @Tapinambyr

Стареть красиво, или Воспоминания о любимой бабушке

Лучезарная улыбка, общительность, жадная тяга к знаниям, искренний интерес к этому миру, доброта к людям, физическая активность и творчество. Вот рецепты моей бабушки и ее подруг.

Моя бабушка Клавдия Ивановна Мотина была красавицей. Она вполне могла бы стать современной моделью даже не третьего, а четвертого возраста. Если бы была жива. Но её нет уже 1,5 года. Ей было почти 87.

Отца расстреляли без суда и следствия в 37-м, мать умерла от горя, оставив маленьких дочерей сиротами. Трудности, голод, война. Да вы меня прекрасно понимаете, ведь почти в каждой семье есть похожая история. Но я не об этом. Эта предыстория важна — никакого особого питания, ласки, ухода. Дети собирали колоски на полях, чтобы не умереть с голоду.

Но бабушка всегда следила за собой. Она была веселой, красивой, умной женщиной с роскошными волосами пшеничного цвета, зелеными глазами и жемчужными зубами. И это вовсе не штампы, а реальное описание. Кто знал мою Клавдию Ивановну, подтвердят.

По рассказам мамы, с 35 лет бабушка постоянно ходила к косметичке, делала массаж и процедуры, какие были доступны тогда, в 60-ые годы. Я помню, как по утрам она гримасничала перед зеркалом, делая зарядку для лица, как выдумывала маски, как учила меня маленькую заниматься с ней йогой. Да, я тут недавно нашла один бабушкин блокнот, страшненький, серенький такой, исписанный весь, датирован 1978 годом. Мне — два, бабушке — пятьдесят. Там от руки описаны разные виды пранайям, схематично нарисованы асаны. А еще я помню перефотографированные странички иностранных журналов с комплексами йоги. И да, Дарсонваль! Старый, 50-х годов, в черном дерматиновом портфельчике. Я обожала запах свежести после этой процедуры. Надо ли говорить, что когда он стал опасен для использования, мы с мамой купили новый, современный. Это ж семейная традиция.

У бабушки было много книг по этикету, красоте, хорошим манерам, куча словарей и большущих книг по истории искусств. Да просто после нее осталась внушительная библиотека художественной литературы. Моя бабушка окончила филфак и всю жизнь была журналистом, работала в «Омской правде». Ответственный секретарь омского отделения Союза журналистов, в 70-80-х годах вместе с коллегами организовывала Школу юных журналистов. Возглавляла Совет ветеранов омского отделения СЖ. Она умела собирать вокруг себя людей и старалась сделать их жизнь интересней.

В кабинете, где бабушка работала, писала свои статьи про урожаи, «пропесочивала» директоров колхозов, описывала заводские профсоюзные собрания, висит ее большой портрет в красном платье работы одного омского художника. 1950-й год. Этот портрет он подарил своей модели, тогда студентке Пединститута.

Бабушка жадно всему училась, ей всё было интересно, несмотря на возраст. Любила путешествовать. На море летала даже в возрасте за 80. А в 45 лет сдала на права и гоняла на автомобиле. Я ребёнком просто жила у нее в машине, бабушка брала меня в свои командировки по области. Помню, спустится у нас по дороге колесо. А нас двое в машине: я — маленькая девочка и бабушка — шикарная блондинка в брючном костюме и туфлях на каблуках. Всегда останавливались восхищенные мужчины-водители и помогали бабушке поставить колесо. Женщины-автомобилистки тогда были редкостью на омских дорогах.

Читать еще:  Календарь пасхи на все годы

Я очень гордилась. Но и злилась иногда. Особенно когда мне говорили: «Какая красивая у тебя мама!». Еще бы! Ведь это моя ба-буш-ка. Мама тоже красивая, но совсем молоденькая! Всю жизнь мы называли бабушку по имени. Клава, Клавочка. Даже её правнуки, мои дети.

Когда я была ребёнком, бабушка часто отправлялась в командировки. У неё было много знакомых и друзей, среди них были дипломаты и художники. Она хорошо знала легендарного декана журфака МГУ Ясена Засурского. Подруги у бабушки были тоже — огонь. Журналистки с разных республик СССР. Очень интересные дамы. Хорошо помню ее московских подруг.

У одной, Людмилы, мы останавливались, когда приезжали в столицу. Она жила в центре Москвы, дом называли Домом Большого театра. Там были старинные лифты и консьержка, что в детстве меня немного пугало и восхищало. В Омске такого не было. Так вот подруга эта была дочерью известного московского скульптора, сама — математик, преподаватель вуза и страстная путешественница. В квартире у нее было как в музее. Она прекрасно шила и гардероб имела отпадный — куча вечерних туалетов, бархатных, с голыми плечами,с боа и всякими прочими разностями. Рассказывала, что в 60-е их познакомили с молодым Славой Зайцевым, и он был восхищен ее работами. Тогда она шила на заказ для театральных актрис. В этом доме, действительно, жили работники Большого театра. Преимущественно, пожилые. Помню соседку-балерину, ей тогда было, наверное, хорошо за 70. Но какое лицо! Балетная причёска, осанка, а как эта бабулечка ставила крошечные ножки!

Когда эти мировые бабушки собирались вместе — это было чудо! Смотреть на них было одно удовольствие.

Последний раз я видела Людмилу двадцать один год назад. Помню, как сейчас. Она жила одна. Вставала очень рано и варила овсянку с курагой. Всегда. После зарядки садилась за косметические процедуры. Это был целый ритуал! Точнее: театральный грим каждое утро! Она мазала лицо оливковым маслом, наносила тон, рисовала брови, глаза, губы. Надевала сеточку на волосы и начёсывала парик. Облачалась в облегающее платье (под ним корсет) и колготки в сеточку. Туфли — только на каблуках. И перед нами — держись, Софи Лорен! Людмила ездила на метро в совсем другой конец столицы, в свой вуз, и преподавала там студентам, кажется, начертательную геометрию.

«Представляете, девочки, еду я сегодня в метро. А один парень лет 30-ти (!) так засмотрелся на мои ножки, что чуть не упал!» — за ужином эта 70-летняя женщина подмигивала нам и рассказывала такие вот истории. Мы смеялись.

Лучезарная улыбка, общительность, жадная тяга к знаниям, искренний интерес к этому миру, доброта к людям, физическая активность и творчество. Вот рецепты моей бабушки и ее подруг. И да, маски, массажи, никаких вредных привычек. Для своего возраста моя бабушка всегда выглядела великолепно. Почти до последних дней к ней ходила маникюрша. А когда бабушка стала совсем плоха, на дежурный вопрос вызванного врача: «Сколько вам лет?» — тихо засмеялась: «Так 18!» Для похорон она выбрала самый нарядный свой костюм, бирюзовый.

А ведь раньше ничего не говорили про возможности третьего-четвертого возраста. Не было особой моды для тех, кому за. Многие бабули сидели на лавочках в платочках и лузгали семечки. Мне в детстве казалось, что им лет по 100. А потом оказывалось, что они бабушкины ровесницы.

У нас есть выбор. Я не о килограммах ботокса и лицах мумий, не о фриковых вариантах, когда человек до щемящей жалости безуспешно пытается побороть неизбежное. Мне кажется, что надо научиться принимать свой возраст. Просто подружиться с ним и договориться жить интересно. Как бабушка. Сколько сможешь. А самое страшное все равно случится. Потом, без нашего ведома.

Воспоминания о бабушке

Воспоминания о бабушке – это самые живые и самые светлые воспоминания моего детства. Светлы они и в переносном, и даже в буквальном смысле слова.

Яркий зимний день на пороге весны, воскресенье. Сегодня бабушка водила нас, внуков, причащаться за ранней обедней. Нас разбудили непривычно рано, затемно, совсем, нам казалось, ночью. Умывшись и надев приготовленные с вечера рубашки и курточки, мы, не завтракая, пустыми московскими улицами пошли в церковь. Было темно, на небе виднелись звезды, морозило. А сейчас, когда мы возвращаемся, — повсюду солнце, чувствуется март.

Дома – поздравления, накрытый белоснежной скатертью стол, роскошный по военному времени завтрак. У всех радостные лица. И особенно светлая – и ясностью глаз, и освещающей лицо улыбкой, и солнечными зайчиками в седых волосах – бабушка, торжественная, счастливая. Морщины на ее лице стали как-то незаметны, и зашедшая за чем-то соседка удивленно говорит ей: «Евдокия Романовна, а ведь вы сегодня помолодели». И надо видеть, с какой доброй и скромной улыбкой бабушка машет рукой – дескать, полно вам! Скоро ей опять на кухню, в кладовку, но сейчас – ее время, ее праздник.

Еще мне вспоминается лето. Мы все в деревне – у дедушки, заштатного священника. Сегодня чьи-то именины, собрались родные, гости. Нам, детям, сегодня меньше внимания, целый день мы где-то бегаем без надзора, во время обеда стол для нас накрывают отдельно от взрослых, после обеда разрешают не спать, и сейчас мы увлечены какой-то игрой – словом, сегодня всё необычно. Жарко, мне давно уже хочется пить, но я боюсь упустить что-нибудь интересное. Наконец все-таки упрашиваю ребят, чтобы без меня не разрушали крепость, и опрометью бегу в дом. Взрослые собрались на террасе за чаем. Бабушка в простенькой, но, как и всегда, идеально чистой, отглаженной белой кофточке, с милой стариковской улыбкой, посмеиваясь сама над собой, о чем-то рассказывает. Я подбегаю и прижимаюсь к ней, мне не до разговоров, мне нужно скорее возвращаться к ребятам. От нетерпения я дрыгаю ногой, а бабушка, слегка обняв меня, все продолжает о чем-то говорить. «Бабушка, бабушка. », – скороговоркой бормочу я и тормошу ее. «Ну, что тебе, дедушка?» – баском говорит она и приближает ко мне лицо с добрыми, ясными глазами.

Много таких отрывочных воспоминаний детства полны для меня тепла и света.
+ + +
Это просто счастье, что именно моя бабушка вводила меня в жизнь. Она была убежденной и просвещенной христианкой, она открыла мне Бога и научила любить Его. Бабушке был совершенно чужд тот безнадежно-равнодушный взгляд на религиозное воспитание детей, который теперь нередко встречается у пожилых людей. Всегда, несмотря на противодействие и даже подчас оскорбления, она старалась делать, как она говорила, дело Божие. И какой такт, какое благородство, какой высокий личный пример жизни, христианского характера она при этом показывала!

Читать еще:  Господи дух праздности

Поистине свет ее светил пред людьми, и они, видя ее добрые дела, прославляли, может быть, бессознательно, сами того не зная, общего нашего Небесного Отца.

Главное, что привлекало в бабушке, – это ясность и цельность ее духовного облика. Скромная русская простота, – и в то же время удивительное изящество души (у меня почему-то образ бабушки ассоциируется с простенькой и милой травкой наших лугов – «богородициными слезками», которую сама бабушка очень любила). Участливая стариковская доброта, благодушие, мягкая шутливость, уступчивость в мелочах – и прямота, твердость во всём действительно важном. Нас, внуков, она никогда не баловала, но и не ворчала без толку. И никогда никакой фальши, никакого ханжества. Дети всё это ясно чувствуют.

Бабушка никогда не кривила душой, слово ее было правдиво и твердо. Такая независимость, самобытность теперь нередко вытесняется в человеке выгодным приспособленчеством к стандартам, общепринятым взглядам и влияниям, которым он постоянно подвергается извне (детский сад, школа, работа, радио, телевидение, печать). Бабушка избежала такой духовной стереотипности. Но надо заметить, что ей было чуждо и обычное для стариков ворчливое сожаление: вот-де, в наше время было не то, что теперь, а куда лучше. Она радостно признавала все то действительно хорошее, что дает сейчас людям жизнь.

А ее собственная жизнь была куда как нелегка! Бедная крестьянка Симбирской губернии, она совсем еще молодой осталась вдвоем с маленьким сыном (моим будущим отцом), и до самой революции, около двух десятков лет, ей пришлось жить в кухарках, главным образом, как я помню из ее рассказов, в больших волжских городах: в Нижнем, Казани, Самаре, Саратове, Астрахани. «Хозяевами» ее была семья адвоката. И вот знаю, что это может показаться преувеличением, но все-таки скажу, что вряд ли я встречал другого человека с такой цельной внутренней и внешней культурой, как эта бывшая крестьянка-кухарка. Замечателен был ее интерес к знаниям – тот трогательный интерес и безкорыстная любовь простого человека к знанию, которые теперь то ли не очень бывают заметны, то ли стали реже встречаться.

Несмотря на пресловутый закон о «кухаркиных детях», бабушка вывела своего сына в студенты Казанского Императорского (как тогда говорили) университета. Помню, когда у нее выдавалась свободная минута, она любила почитать. Она как-то очень умно и полезно знала русскую культуру, вернее – жила в ней, органически с нею сжилась. Не всегда она могла дать исчерпывающие ответы на мои безконечные детские вопросы, вопросы современного школьника, но я чувствовал: самое главное она знает, даже когда простодушно отвечает: «А я, внучек, этого не знаю». Чего стоил один ее разговор – мудрая, простая русская речь, живая и неизменно честная.

Теперь я понимаю, что такая уверенная оценка духовных ценностей выработалась у бабушки благодаря ее ясному христианскому миропониманию. Ее разум был просвещен светом Христовым, и никакие хитросплетения жизни не могли ее запутать.

Перед самой войной у нас случилось несчастье: тяжело и надолго заболел отец. Целых шесть лет он, сам врач, понимавший свою обреченность, был прикован к постели. А это были годы военных лишений, когда и все почти вокруг нас жили трудно, впроголодь. Не хочется вспоминать, как тогда пришлось жить нам.

А пожалуй, нет – хочется. Странно сказать, но даже об этом тяжелом времени остались какие-то детски неконкретные воспоминания как о чем-то беспечальном, наполненном живым интересом. То есть я могу ясно вспомнить о многих печальных событиях, например о потере карточек на продукты, но это я вспомню только нарочно, а так, подсознательно, оставшееся от прошлого – все-таки светло.

Но на бабушку тогда легли основные домашние заботы обо всем семействе, включая трех малолетних внуков (один из нас тогда, в начале войны, был еще грудным ребенком). Нужно ли говорить о том, как тяжело ей тогда приходилось! Но уныния не было. Только иногда она говорила непонятные мне тогда слова: «Бог посетил нас».

Часто бабушка была вынуждена просить о чем-то других, и я, в то время очень застенчивый, гордый и обидчивый мальчик, всегда удивлялся тому, как просто и достойно она это делала и как охотно все шли ей навстречу.

Бабушка и сама любила – именно любила – помогать другим. Так, из своих буквально нищенских в то время средств она очень спокойно, как нечто само собой разумеющееся, отделяла некоторую часть нищим, которых в то военное время было великое множество, особенно при московских храмах.

Уважали бабушку все. Это единодушие, пожалуй, даже удивительно, если учесть, с одной стороны, ее прямой характер, а с другой – тот «коллектив», в котором мы жили. Наша коммунальная квартира представляла собой старинный барский особняк в центре Москвы (в шестидесятых годах его снесли). В коридор выходило десятка два комнат, и жили в них самые разные люди: здесь были и профессор математики, и безнадежный, худющий, как скелет, алкоголик, спортсмен-чемпион, дворник, дряхлеющая представительница аристократической фамилии и многие, многие другие. Кухня же была общая, на всех – одна длинная раковина с двумя кранами. Рассказывать о том, что происходило в такой квартире, не буду: это и увело бы в сторону, да и, как говорится, не нахожу красок.

Мы, дети, подростки, были в курсе всех квартирных страстей. Но я не помню случаев, чтобы в самозабвенной баталии принимала участие бабушка. Напротив, к ней обычно обращались после безплодных споров. «Евдокия Романовна, рассудите нас», – говорят ей, бывало. Она слушает, неодобрительно качает головой, а потом мягко, но твердо скажет: «Судить вас меня никто не ставил, а сделать нужно все-таки вот так, так будет справедливо». И спорившим нечего было возразить. Кто-то из них оставался, может быть, недовольным, но – худой мир лучше доброй ссоры. Придя после этого в комнату, бабушка в ответ на неудовольствие кого-нибудь из моих родителей («И сколько можно этим заниматься! Как не надоест связываться!») с удивленно-виноватой улыбкой отвечала: «Да ведь как же иначе? В Евангелии-то что сказано о миротворцах?»

Без громких фраз она делом, самой своей жизнью, бодростью в несчастьях, неизменной благожелательностью показывала, какими бывают настоящие христиане. Людей влекло к ней, и без какой-либо специальной словесной проповеди она оказывала на них, как я думаю, очень сильное религиозное влияние. В субботу перед всенощной к бабушке то и дело стучались соседи: «Евдокия Романовна, возьмите поминание!» Все поминания – а их насчитывалось штук пять (причем давали их иногда люди, о которых никто этого и не подумал бы), – все поминания бабушка складывала в чистейший холщовый мешочек, в котором на следующий день она приносила от ранней обедни просфоры.

Читать еще:  Игры для девочек пасхальные яйца

Бабушка никогда не наказывала меня и не пугала наказаниями (насколько я помню), но мои проступки она настолько серьезно принимала к сердцу, что для меня заранее лишались сладости многие запретные плоды. Огорчить бабушку было неприятно, и, скрепя сердце, я вынужден был отказаться от набега на чей-то сарай в углу двора, и от «мужского» разговора с ребятами, и от многого другого.

Не знаю, чем это объяснить, но в детстве между мной и братом нередко вспыхивали по пустякам ожесточенные споры, переходившие иногда в драки. Бабушка вмешивалась, «увещала», примиряла и обязательно требовала самого трудного для меня: чтобы мы помирились, обнялись. У брата был открытый, общительный характер, он быстро мирился и на всё соглашался, а я, бывало, насупившись, только отрицательно мотаю головой. Бабушка подталкивает меня к брату и, нагнувшись надо мной, тихонько просит: «Ну же, если любишь меня, обними его».

Как никто другой бабушка могла вникнуть в мои интересы. Может быть, это и естественно, ведь она приближалась к тому, чтобы по евангельскому завету – как ребенок – перейти в иную жизнь, в Небесное Царство.

И уже здесь, на земле, она получила, думается, свою первую награду: радостную умиротворенность души, проявлявшуюся иногда даже в ее внешности.

Эта умиротворенность наложила свой отпечаток и на ее кончину. Смерть бабушки была такой «непостыдной и мирной», что я не могу себе представить лучшего конца земного пути человека, готовящегося к «доброму ответу на Страшном Судище Христовом». Она тихо скончалась ранней весной, в самый день Ангела моего отца (тогда уже покойного), в теплый и светлый день святого Алексия, человека Божия. За несколько часов до ее смерти я сидел у большой старинной голландской печи, рядом с сундуком, на котором за занавеской всегда спала бабушка. Последние дни ей нездоровилось. «Боря, почитай мне», – тихо попросила она. Я раскрыл на закладке лежавший сверху в стопке книг Новый Завет и начал читать главу из Евангелия от Иоанна о воскрешении Лазаря. Подняв от книги голову, я увидел на глазах у бабушки слезы. «Бабушка, что ты? Больше не читать?» Она медленно положила руку мне на голову и, как будто не слыша моего вопроса, тихо и одушевленно прошептала: «Боря, всегда помни и люби Его». И на мой недоуменный взгляд горячо пояснила: «Его – Христа Спасителя!» Помолчав немного, она попросила: «Почитай-ка мне, внучек, еще вот это», – и указала глазами на лежащую здесь же книжечку – акафист святому Алексию, человеку Божию.

Вечерело. Лучи заходящего солнца мягко освещали комнату. За приоткрытой форточкой стихал воробьиный гомон, уступая месту негромкому перезвону весенней капели. А бабушка радостно слушала.

Воспоминание о бабушке

  • ЖАНРЫ 359
  • АВТОРЫ 257 487
  • КНИГИ 590 579
  • СЕРИИ 22 010
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 550 004

Елена Владимировна Лаврентьева

Бабушка, Grand-mere, Grandmother…: Воспоминания внуков и внучек о бабушках, знаменитых и не очень, с винтажными фотографиями XIX–XX веков

Выражаем благодарность Марии Викторовне Красновой за поддержку в издании книги

Я благодарна друзьям за то, что они откликнулись на мой «призыв» написать воспоминания о своих бабушках. Эта тема не оставила равнодушными, в свою очередь, их друзей и родных. Так появилась эта книга. А началось все с открытки, найденной на развалах блошиного рынка в Измайлове: «Москва. Разгуляй. Аптекарский пер., Дом Михайловой, кв. 2. Ея Высокородию Александре Александровне Михалевской.

Дорогая Бабушка! Скоро опять, бабушка, мы с тобой увидимся. Вот ты не поверишь, а спроси Маму, все мы по тебе сильно скучаем. Очень рад, что ты сшила себе бархатное платье; теперь очередь за шелковым. Таким образом, когда мы с тобой будем сидеть в первом ряду партера, на нас обратит внимание весь театр…»

В то время я собирала старые фотографии с трогательными надписями на обороте и почтовые открытки (конца XIX – начала XX века) с примечательными текстами. Переписка бабушек и внуков занимает почетное место в моей коллекции. «Дорогой мой гимназистик Петушок, поздравляю тебя с праздником! Хотя ты и гимназист, но, наверное, с таким же нетерпением, как и прежде, ждешь праздников и интересуешься, что тебе подарят. Впрочем, для тебя, сильно занятого человека, праздник – особенно приятное событие. Гуляй вовсю и поменьше сиди за книгами, чтобы отдохнуть. Крепко-крепко целую, твоя бабушка». Родители «гимназистика» вряд ли одобрили совет бабушки, но Петушок, несомненно, был ей признателен за понимание и дружескую поддержку. А вот еще одно письмо:

«Воронеж. Малая Дворянская, д. 18. Евгении Георгиевне Риттер. Москва. 10.10.1916.

Милая Женечка! Целую и поздравляю с днем рождения. Ты теперь совсем взрослая барышня, в мое время в 16 лет надевали первое длинное платье, и с непривычки приходилось в нем путаться. Теперешняя мода, если ее не преувеличивать, гораздо удобнее. Желаю тебе всего, всего хорошего, будь здорова и не забывай любящую тебя бабушку Ритгер». Барышне явно повезло с бабушкой: не ругает «нынешнюю молодежь», не осуждает «теперешнюю моду». Одним словом, «современная» бабушка!

Вслед за собиранием писем и фотографий появилось новое увлечение – «Бабушки на страницах мемуаров XIX века». Моя многолетняя работа с мемуарными источниками помогла составить яркий «букет»: тут и придворные дамы, и хлебосольные хозяйки, и «суеверки», и сумасбродки, и светские львицы, и «поясирательницы мужских сердец», и художницы, и музыкантши, и чудесные рассказчицы… Так или иначе воспоминания о бабушке у каждого мемуариста были связаны с «самыми дорогими впечатлениями детства».

На долю бабушек моих друзей выпали тяжелые испытания. Но, несмотря ни на что, они смогли передать своим внукам любовь к природе, музыке, литературе, творческое отношение к жизни, сострадание к людям, ощущение неповторимости мгновения… Гениальный Параджанов в миниатюре, посвященной Федерико Феллини, писал: «Думаю, что Феллини целиком и полностью вышел из детства… Как ни абсурдно, режиссер рождается в детстве. Я знаю, что детство – это бесценный склад сокровищ…»

Сокровищами своего детства делятся с читателями авторы этой книги. Среди них: художники, деятели науки, литераторы, музыканты, профессор медицины, доктор геологических наук. Некоторые успешно совмещают несколько профессий: физик и коллекционер, пианистка и архивист, художник и литератор. Но все они – благодарные внуки, которые бережно хранят семейные реликвии. Пожелтевшие листки писем, дневники с потускневшими от времени чернилами, фотографии в старых громоздких альбомах, со страниц которых смотрят на нас робкие гимназистки в белых фартуках, тоненькие барышни в длинных платьях, эффектные дамы в причудливых шляпах… Одни станут женами знаменитых мужей, другие сами обретут известность, третьи будут жить семейными заботами вдали от столичной суеты. Судьба каждой героини – неповторима, а истории их любви достойны пера романиста[1]. Наши бабушки – наши ангелы-хранители!

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector