Воспоминание о маме

Воспоминание о маме

В августе исполнился год, как нет рядом со мной моей мамы Марии Карякиной, но память о ней живет со мной, отдаваясь постоянной ноющей болью в груди

В августе исполнился год, как нет рядом со мной моей мамы Марии Карякиной, но память о ней живет со мной, отдаваясь постоянной ноющей болью в груди

Моя мама Мария Васильевна родилась в деревне Верхняя Николаевка (Кизганбашевский сельсовет) Балтачевского района 20 сентября 1924 года в семье Василия Матвеевича Клинова.

— В нашей деревне был 21 дом, все были русские, в каждой семье было много детей, — рассказывала нам мама. — Деревню в народе звали Тульская, так как в 1754 году ее основали туляки — переселенцы из Тульской области.

В семье Василия Клинова воспитывались пятеро детей: Михаил, Георгий, Мария, Таня, Борис. А всего у супругов родилось десять детей, пятеро умерли еще в раннем детстве.

Глава семейства в 1918–1921 годах воевал на фронтах первой мировой войны, был в плену. До 1928 года Клиновы были земледельцами, трудились для себя. Имели землю, сеяли хлеб, жали серпами, молотили зерно на мельнице, держали коров, быков, лошадей. В 1928–1931 годах начали создавать колхозы. Люди сначала волновались, потом привыкли. Клиновы тоже вошли в колхоз имени Степана Разина. Пришлось сдать лошадей, отказаться от земли. Все межи распахали, и стало поле колхозным. За работу в общественном хозяйстве давали трудодни, а после уборки хлеба в зависимости от урожая — зерно.

Будучи 12-летней девочкой мама уже работала в колхозе. Девчатам за это давали по 0,5 трудодня.

— Мы пололи лен, дергали его, мололи, выколачивали вальками зерно. Особая радость была ездить на сенокос, едем на телеге — песни поем, — вспоминала о молодых годах мама. — Вечером у костра женщины пели песни, плясали и мы с ними. А потом тишина — спят, как убитые. Однажды возчик не забрал нас с сенокоса, опоздав на один день, и в ту ночь мы с девчатами испугались не на шутку. В лесу ухал филин, трещали сучья, и казалось, что на поляне кто-то ходит. В то время в лесах скрывалось много беглых с тюрем людей.

Испытания один за другим «сыпались» на семью. В 1932 году умерла мама. Сразу же после ее смерти главу семейства обложили хлебом, то есть, пришли отбирать якобы спрятанное зерно. Не найдя ничего, увезли Василия Матвеевича в Уфу и посадили в тюрьму на два года. Старший брат мамы Михаил был в это время на сплаве в Свердловске, Георгий — в городе Ворошилов Пермской области, куда еще мальчишкой, не окончив школу, отправился на заработки. Восьмилетняя мама, шестилетняя Таня, четырехлетний Борис остались одни. Девочки ходили по деревне и выпрашивали куски хлеба. Детей забрала их бабушка Феня.

Через два года Василий Клинов вернулся домой. Детям не хватало матери, нужно было одевать, прясть, шить. В 1936 году он женился во второй раз на Наде Кокотовой, которая была вдвое моложе его. Она пришла с дочкой Валей.

Следующий год был голодным. Мою маму, 12-летнюю девочку, отдали в няньки в соседнюю деревню Терекеево. Деревня была татарской, язык она не понимала. К счастью, семья, куда она попала, была русской. Семен Пастухов со своей супругой Фросей и годовалым сыном приехал в колхоз наемным шофером. Глава семейства был добрым, жена — жадной. Как-то купил Семен маме новые носки, а Фрося отобрала их, взамен швырнула ей свои старые. Хозяева часто ругались, дом был тесный и маленький. Спала мама в закутке, и во время ссор поджимала под себя ноги, сворачивалась в клубок, чтобы не задавили девчушку, бегая по дому. Фрося сама не работала, все ездила за Семеном, не доверяя ему и ревнуя, поэтому наняла няньку.

Так пролетело два года. Через некоторое время супруги переехали в соседнюю деревню Карыш, маму забрали с собой ухаживать за родившейся девочкой. Надолго она у них не осталась. Мачеха забрала ее домой, ссылаясь на то, что дома много работы. А сама ушла к своим родителям, оставив Клиновым пятимесячную дочь Анну.

— Такое мучение, не дай Бог никому, — с горечью в сердце рассказывала мама. — Кормить ее было нечем, мы совали ей в рот то, что сами ели. Одежды для нее тоже не было, заворачивали ребенка в разные тряпки. Отец вставал по ночам и менял ей мокрые пеленки, качал в люльке. И что самое интересное, она ни разу ничем не болела, росла крепкая и здоровая. 1939 год выдался голодным, есть в деревне было нечего. Наша семья перебралась в Бирский район, поселились в четырехквартирном доме в деревне Кондаковка. Отец устроился на работу в совхоз. За работу ему давали на руки 2 кг муки в месяц и немного денег. Тогда мы и не думали, что в Кондаковке мы останемся надолго, и что там нам придется пережить войну.

Наша мама ходила в 7-летнюю школу города Бирска в 5 километрах от дома. Окончив ее, в 1940 году поступила в Бирский медтехникум. Но окончить его не получилось, в 1941 году началась война.

Мой дед на войну не попал из-за возраста (ему было 53 года). Брат мамы Миша ушел воевать в 1941 году. В мирное время он возил на колхозной полуторке хлеб, на ней же уехал на фронт. Почти сразу по вине предателей он попал в плен. Всю вой- ну от него не было вестей. Жена Анна верила, что он вернется, ждала. Сходила она как-то к ворожее, та сказала, что он вернется живой, но жить вместе не будете… Миша боролся за свою жизнь в концлагере в Германии, выжил, вернулся в 1946 году, а его супруга уже умерла, так и не повидавшись с ним.

Другой брат мамы — Гоша до войны служил в армии на Дальнем Востоке. Приехал в Кондаковку, привез маме туфли. Она стеснялась их носить, потому что таких ни у кого не было. В 1941 году Клиновы проводили его на фронт, вернулся он в 1946 году. Братьев давно уже нет в живых.

Осенью 1941 года студентов медтехникума послали убирать хлеб. Стоял холод, молодые люди шли пешком под проливным дождем. Мама была в простой кофточке, простыла, поднялась температура, началась еще и малярия. Из-за болезни она пропустила учебу.

Кондаковку окружали болота, было много комаров. Из-за этого глава семьи начал болеть и в 1942 году вместе с супругой (Надя вернулась в семью в начале войны), дочкой Валей и Аней переехали в Мишкино. Он устроился объездчиком на кордон, смотрел за лесом. Там же стоял дом, в котором они поселились. Кордон находился за речкой Второй Иняк, недалеко от Мишкино и Мари Олык.

Мария, Таня, Борис остались в Кондаковке. Мама пошла работать на ферму, ухаживала за скотиной. За работницами закрепили лошадей. Зимой на них они возили дрова из Баженовского леса в дома инвалидов города Бирска. Бурелом пилили простой ручной пилой. Летом пасли табун откормочных быков за рекой Белой. Вставали рано, в 4 утра, загоняли в 11 вечера.

— За хороший привес быков, нас, ударников, отправляли летом работать в дом отдыха Шамсутдин, — вспоминала мама. — Нас было четыре официантки, за каж- дой закреплены по 7 столов. Жили там же. Вставали в 4 утра, мыли полы. Отдыхающие задолго до завтрака вставали в очередь у дверей столовой. Это были рабочие с благовещенских и уфимских заводов. Обессилевших и истощенных их направляли сюда на время отдохнуть. На столе не оставалось ни крошки, тарелки были будто помытые. Жалея этих людей, мы выпрашивали у повара добавки для них. Дом отдыха стоял на озере Шамсутдин — рыбы было вдоволь, мы делали рыбные котлеты и сами вдоволь наедались ими.

Живя в Кондаковке, моя мама пешком ходила навещать невестку, подруг в свою деревню Николаевку, к отцу на кордон. Ее младший брат Борис остался у отца, стал помогать ему: ходил в контору лесничества с бумагами. Потом к отцу перебралась и дочь Татьяна, мама осталась одна.

Читать еще:  Основы православной культуры урок 8 пасха

— Памятен мне День Победы, — часто говорила мама. — Мы собирали дрова в лесу рядом с Кондаковкой. Директор, который приехал на лошади, сообщил нам о завершении войны. Все прыгали от радости. От Миши и Георгия всю войну не было вестей, мы ждали, что они приедут.

Весной дед Василий решил сделать питомник и соорудить изгородь к нему. Вчетвером — мой дед, мама, Таня и Борис пилили жерди, таскали их. Во время работы с дедом случилось несчастье: он поднял бревно и что-то у него хрустнуло. У деда часто болела голова, вскоре начало нарывать за ухом, началось воспаление, сделали операцию, но и это не помогло. В 58 лет его не стало.

В 1947 году на Пасху в клубе родной деревни мама встретила свою судьбу — будущего мужа Виктора. Его семья переехала из Свердловска, куда они ездили на заработки. Она его раньше не знала, он был родом из соседней деревни и был младше ее на четыре года. Следующая встреча состоялась в деревне на Троицу. Отец был настойчив, звал маму замуж. Ему было всего 18 лет.

Но судьбе было угодно связать две судьбы в одну нить. 14 января 1948 года мои родители все же поженились. Семья отца была бедной, молодые жили с мамой отца Клавдией. Вскоре отца призвали в армию, мне, первенцу было всего 8 месяцев. Мама проводила отца до Балтачево, потом со мной на руках вернулась в деревню.

Отец попал служить на Дальний Восток. Мама жила со свекровью, косила сено, на санках возила дрова. Зимой она сильно простыла, ее положили в больницу, и, сделав неправильно укол, занесли инфекцию — началось воспаление. Нарыв не проходил, мама была очень плоха, тогда отца вызвали домой. Через какое-то время болезнь ушла, а солдат уехал обратно на службу. В 1952 году вернулся домой мой отец. Наша семья переехала жить в деревню Баш-Байбаково. Отец устроился лесником на кордон. После рождения брата Вали родители переехали в Николаевку. Здесь в 1956 году на свет появилась Татьяна. В 1957 году приехали в Мишкино. В то время Хрущев стал объединять колхозы, политика государства была направлена на сокращение числа деревень. Колхозных лошадей забрали, пахать было не на чем, людям стало негде работать. Они уезжали к родственникам, — кто в Свердловск, кто в Миасс…

Наша семья поселилась в старой конторе лесничества (сейчас на этом месте стоит магазин «Полушка»). Отец работал плотником, с лесничества ему давали бревна, доски, и он начал строить дом на улице Яныша Ялкайна. Через четыре года мы уже справляли новоселье. Моя мама охраняла посадку на Мишкинской горе от коз, овец, оставляла со мной брата и сестренку Таню. Затем она работала в больничном киоске продавцом, оттуда ушла на пенсию.

Михаил Клинов, переехав в Мишкино, построил дом рядом с больницей. Он работал в Мишкинском лесничестве, как и его брат Борис. Сестра Таня Перевышина и два брата жили рядом в Ташкенте (рядом с Мишкино). Сосновая посадка, которой засадили Лысую гору — заслуга братьев моей матери Михаила и Бориса Клиновых.

Мы, дети — Люба, Валентин, Таня, закончили Мишкинскую среднюю школу № 1, получили высшее образование. Я стала учительницей, Валя выучился в Йошкар-Оле на инженера лесного хозяйства, Таня — в Бирске на медработника. У всех свои семьи, дети, внуки.

Теперь уже мы с детьми и их семьями ездим отдыхать на природу в деревню Николаевка. Домов там, конечно, давно нет, но все также течет родник, цветет сирень, растут грузди, стоят старые ивы на берегу озера под горой Маяк.

Воспоминание о маме

Я, Лева Пашерстник, родился в Минске в 1932 году 15 ноября в семье служащих. Папа работал в вагоне-ресторане, а мама (девичья фамилия Иоффе), родив меня и младшую сестренку Бронечку, в различные периоды жизни была домохозяйкой и продавала мороженое с тележки, которую в то время вывозили в центр города, где побольше гуляло людей.

Перед войной мама была еще совсем молодая, красивая, веселая, компанейская. У мамы (ее звали Маня) было еще три брата, один из них был комиссаром полка. У нас часто собирались родные и друзья, ее все очень любили за душевность и озорство.
Когда я был маленький, то, думаю, доставлял маме немало хлопот и переживаний. То большим гвоздем прибивал резинку к новым лыжам, при этом держа лыжу на руке. Естественно, пробил себе руку ржавым гвоздем. А то свалился с турника и получил трещину кости. Потом меня покусала соседняя овчарка. Все это, конечно, заканчивалось визитом к врачу.

А однажды мне досталось несколько оплеух от мамы, которые я запомнил на всю жизнь. Как бы я хотел, чтобы это повторилось. Чем же я так прогневил маму? Однажды, когда я гулял возле дома, по нашей улице строем шел полк. Солдаты шагали в ногу и пели. Впереди строя шел духовой оркестр, который играл военные марши. Завороженный музыкой, я шел за этим полком до самой воинской части, которая находилась в другом конце города. Когда все ушли, я остался один и заплакал. Меня окружили прохожие, позвали милиционера. Он посадил меня в трамвай, попросив вагоновожатого, чтобы меня высадили возле еврейского кладбища. В это время стало уже темнеть, мама в отчаянии искала меня по всем окрестным дворам, обратилась даже в милицию. Когда я прибежал домой, мама еще не вернулась. Бабушка сказала, что «мне попадет». Я спрятался за шкаф, и когда взволнованная мама прибежала домой, я, улыбаясь, сказал, что я уже давно здесь. Вот тогда-то мне и попало. После этого случая мама отвела меня в музыкальную школу, и на каждое занятие шла со мной, неся в футляре очень большую скрипку – виолончель.

Война началась неожиданно, и все пропало! Фашисты стали бомбить Минск. Мама, увязав в простыню самые необходимые вещи, схватив меня и сестренку за руку, влилась в огромный поток беженцев. Они нескончаемым потоком шли из города, пока немецкий десант не перекрыл дорогу. Нам пришлось вернуться в Минск. После приказа коменданта города о переселении евреев в гетто, мама, собрав самое нужное, вместе с нами перебралась в гетто. Чтобы как-то прокормить нас, она меняла вещи на продукты. При этом, конечно, рисковала жизнью, потому что крестьяне приносили продукты к колючей проволоке, и охрана гетто следила, чтобы никто не подходил к ней.

Первый погром начался неожиданно для всех, мы с сестренкой играли на улице, а мама была дома. Началась облава, стрельба, крики, паника, всех выгоняли из домов. Мы с Бронечкой оказались у машины, в которую вталкивали людей. Потом толпа вытеснила нас. Еврейский полицейский с белой повязкой на рукаве потянул меня к себе и вытащил из толпы.
Когда мы наконец вернулись домой, там было пусто. Мы стали кричать: «Мама, мама!» Вдруг с чердака начала спускаться лестница, по которой мы поднялись наверх. Мама спрятала нас в «малине», голодные, мы пролежали там три дня, пока не закончился погром. Так она спасла нас в первый раз!

В начале зимы 1941 года мама решила пойти на рискованный шаг, чтобы выбраться из гетто. Для этого вместе со своей русской подругой Галей они стерли и изменили в паспорте запись «еврейка» на «русская». Мама попросила подружку пойти в комендатуру, чтобы прописать семью в русском районе, дескать, Пашерстник Маня не может оставить больных детей. В полиции же паспорт отобрали и потребовали, чтобы мама сама пришла за ним. Я хорошо помню, как она собиралась: надела красивое платье, даже губы накрасила. Она очень надеялась, что ей удастся спасти нас с бабушкой…

В полиции ее задержали и посадили в большую общую камеру в тюрьме на ул. Володарского. Маму каждый день вызывали на допросы, пытали, мучали. Сначала ей сломали руку, потом на допросе графином пробили голову. Мне об этом рассказала женщина, еврейка, которая случайно попала в тюрьму, ей все-таки удалось выйти из нее.

Я выбирался из гетто, приходил к следователю, чтобы он дал разрешение на передачу. Мы хоть и были сами голодные, но маме я приносил пару кусочков хлеба, несколько вареных картошек и капельку соли. Следователь угощал меня конфетами и говорил: «Скажешь, что мама еврейка, ее отпустят». Я же твердил, что мама русская. Иногда следователь пугал меня, хлестал резиновой дубинкой по столу, но я продолжал говорить, что моя мама – русская.

Однажды, сунув передачу в окошко, я пошел на выход. За углом тюрьмы я услышал голос мамы: «Сыночек!» Я оглянулся и увидел лицо мамы в окне. Я быстренько вскарабкался на выступ стены — цоколь и вцепился в ржавую решетку. Мама прижалась лицом к прутьям, за ее спиной я увидел большую темную комнату, в полумраке вдоль стены сидели люди, услышал гул голосов. Просунув сквозь решетку руку, мама гладила меня по голове, приговаривая: «Сыночек, вы не волнуйтесь, у меня все в порядке. Скоро меня отпустят. Как вы там, в гетто?». За углом послышались шаги полицая. Я прижался лицом к ржавой решетке, расцеловался с мамой, спрыгнул вниз и пошел, оглядываясь на маму.

Я еще несколько раз приходил с передачами, но однажды мне сказали: «Мальчик, не приноси больше передач, твоя мама уже навеки сыта!»

Моя мама была прекрасной дочерью. Она очень любила своих родителей. Когда началась бомбежка Минска, и многие люди бросились на вокзал, чтобы эвакуироваться в тыл и спастись, мама сказала, что не бросит своих родителей и останется с ними.
…Первым в нашей семье погиб дедушка Хоня. Это случилось перед нашим переселением в гетто. Дедушка с бабушкой жили в Минске на ул. Немиге. И вот в один из дней в их квартиру ворвались фашисты и открыли огонь из автоматов прямо в открытую дверь. Бабушка стояла у печки, не шевелясь – как будто окаменела. А в это время немцы бросили с улицы гранату в окно, она попала в дедушку, который курил у окна. Граната прожгла диван, дедушка получил ранение в бок. Фашисты схватили дедушку за руки и потащили во двор. Соседей заставили вырыть яму и бросили в нее истекающего кровью дедушку. На глазах у бабушки его засыпали землей еще живого…

После этого ужасного случая бабушка Зыся переехала жить к нам. Вместе с ней мы перебрались в гетто. После гибели мамы в полиции я и младшая сестра Бронечка стали жить с бабушкой. Мы страшно голодали, кое-как перебивались подаянием. Бабушка остригла свои длинные седые волосы наголо, она была такой худой, что больше походила на скелет.
Так мы прожили до марта 1942 года, когда начался очередной погром. Раздались выстрелы, лай собак. В доме, где мы жили в последнее время, негде было прятаться. Бабушка сказала, чтобы я убежал через колючую проволоку в русский район, а она с Бронечкой залезет под крыльцо дома. Мне-то удалось убежать, но я до сих пор не могу простить себе, что не взял тогда сестренку…

Когда я вернулся, то увидел у крыльца две лужи крови. Полицаи нашли моих родных и расстреляли. Бабушка просила не убивать плачущую Бронечку, но полицай сделал наоборот: сначала выстрелил в сестренку, а потом в бабушку. Все это видела и слышала соседка, которая пряталась на чердаке дома. Так погибли все мои самые родные и дорогие люди, я остался один выживать в гетто до 23 октября 1943 года. После последнего погрома я убежал в зону партизанского отряда имени Кутузова, который дислоцировался в дер. Поречье.

Наш отец Пашерстник Иосиф Семенович был на фронте с первых дней войны, после ее окончания он нашел меня в детском доме. А дальше была жизнь обычного человека: школа, служба в армии, учеба, работа, преподавание в школе. С детства любил музыку, она до сих пор всегда со мной. Пишу песни, аккомпанирую хору «Нехама», у истоков которого стоял 16 лет назад, веду общественную работу в совете Кармиэльской организации бывших малолетних узников гетто и концлагерей.
Я прожил долгую и непростую жизнь, но воспоминания о безвинно погибшей мамочке до сих пор тревожат мою душу. В память о ней мои стихи:

Дороже мамы нет на свете –
Об этом много говорят.
Все знают – взрослые и дети,
И мам своих боготворят.

Я свою маму вспоминаю:
Ушла из жизни молодой!
Когда глаза я закрываю,
Встречаюсь с мамочкой родной!

Подделав паспорт мама где-то,
Сама в полицию явилась,
Чтоб всех нас вытащить из гетто,
Пойти на риск она решилась.

Погибла мамочка не где-то:
Фашисты мамочку пытали.
В тюрьме, я знаю, в минском гетто –
Потом ее там расстреляли!

Я приносил ей передачи,
Сначала даже принимали.
Ее там в камере держали,
А на допросах избивали.

Принес я снова передачу:
Картошин пару, ломтик хлеба –
Не приняли. Стою и плачу:
«Ей ничего уже не трэба!

Мы твою маму накормили,
Она сыта уже навечно!»
Я понял: мамочку убили
Жестоко и бесчеловечно!

В последний раз я видел маму
Сквозь прутья ржавые в окошке.
Вцепился ручками я в раму:
Хотелось с мамой быть немножко!

Но вдруг шаги раздались где-то:
Мы с мамочкой расцеловались:
«Беги, сынок, скорее в гетто!».
Вот так мы с мамочкой расстались.

Не повторялись наши встречи
С любимой мамочкой моей,
Я много лет не ставил свечи,
Но в мыслях был всегда я с ней.

Воспоминание о маме

31 комментарий:

Как ты душевно написала, Лучик. Тронуло очень.
Прям как в моем детстве (мы ж примерно одного возраста?) все такое знакомое.
Куколки клевые, как всегда! Здорово ты мишку сварганила для младшенькой.

Лен, спасибо дорогая! Ох и разбередил меня этот заказ.

ой..пусть наши мамы будут рядом, и наши детки всегда будут с мамами.
ВЕЛИКОЛЕПНОЕ ИСПОЛНЕНИЕ! ТОЧНОЕ ПЕРЕДАЧА ЗАМЫСЛА. УМНИЦА!

Танюш, пусть. Спасибо, солнышко!

Ой, Лучия ))) я чуть не пустила слезу )) спасибо тебе, дорогая.

А куколка такая душевная .

Тоже сегодня ехала и думала, что хочу маму с лялькой ))) прям сильно хочу

Лучик, ты очень тепло и душевно написала. тронула..
а мама -куколка -настоящая мама, детки -чудесны , мишка супер находка. ручки (проволочные) -молодец!

Роззи, спасибо большое! надеюсь понравиться заказчице:)

Очень живые и душевные девочки с мамой получились!И образ мамы очень нежный и младшая доча- смешная малышка!

Прелесть, ваши куколки вызывают столько положительных эмоций! Вы-молодец!

Наталья, большое спасибо!

Лучия, растрогала. красиво и душевно
куколки чудесные! заказчица хороший подарок придумала.

отсыплю тебе гранулята. есть стеклянный,он тяжеленький, и есть пластиковый, легче. перед встречей мне напомни, а то голова дырявая)))

Юленька, спасибо, дорогая:)
И за гранулят.

Лучик, куколки красивые, нежные! Историю не смогла дочитать, все, что касается мамы, для меня очень болезненно. ее нет уже 7 лет со мной. и до сих пор это очень больно!

Ольчик, спасибо:)Ну тогда ты меня лучше всех поймешь!

очень красиво и трогательно! и мишка конечно замечательный получился)

Спасибо, Катюшенька! Мишка кроха совсем получился 3 см:)

Сразу вспомнила своё детство. Запах сдобных булок в воскресенье, под который я просыпалась. Место мамы в нашем сердце никто и никогда не сможет занять. И когда остаются только воспоминания, ты понимаешь — вот теперь ты повзрослела по-настоящему, потому что до этого момента ты была чьей-то маленькой девочкой.
Чудесные куколки. Так и веет от них теплом и любовью, маминой заботой и дочерней трепетностью. Спасибо за эмоции! И пусть наши мамы остаются с нами как можно дольше.

Лена, спасибо за добрые слова.

Очень трогательно и нежно. Без мамы тоскливо и грустно

Наденька, спасибо! Правда тоскливо и время не лечит!

Конечно понравится! Создано с душей. )

Спасибо большое:) Я надеюсь!

Лучик, как все написано трогательно. Задела душевные струны своми словами!
Моя мама сейчас очень волнуется о своей маме, моей бабушке- она у нас всегда оптимист и живчик, но, видно, что все мы не вечные, нас разделяют тысячи км, но соединяет телефон, и в этом году она стала резко сдавать (86лет). И я вижу переживания и волнения моей мамы. и это очень больно и неизбежно, конечно.
Пусть наши мамы вснгда будут в наших сердцах и наших душах, в наших мыслях и нашей памяти!
Вздыхается.
Извини, что столько пишу тут.

А про куколок! Они восхитительно трогательные! Ведь у моей мамы тоже две дочки) и еще посмотрела на них и увидела будто подругу свою- такую же- в пышной юбочке и с девочками-дочечками: одна постарше, а другая совсем крошка на маминых ручках)

Юленька, бабушке как можно больше здоровья, и маме, и тебе:))) Спасибо тебе, дорогая!

Рассказ «Воспоминание о маме»

Да , давно это было …Давно закончились те славные времена , когда мы спали со всеми игрушками ,верили в щедрого деда мороза и страшного серого волка . Мы думали , что , если съесть семечко , то в животе у нас вырастит дерево . Мы верили , что ночью оживают игрушки . Да , детство , это то время , из которого мы спешили убежать , но сделав это ,мечтаем вернуться назад. У всех оно было разное . У некоторых оно было веселое и беззаботное , а у кого –то оно было не легким . И в связи с обстоятельствами , ребенку приходилось быстро взрослеть . Вот и у меня оно выдалось не из легких . Но я никогда не жалел о тех сложных , но счастливых годах . Каждый миг проведенный с близкими мне людьми остался в моей памяти на долгие годы .

Глава 1 О моей семье

Эта история произошла со мной когда я был еще мальчишкой десяти – двенадцати лет . Но детство мое пришлось на самые тяжелые годы в истории России . На Великую Отечественную войну . Жили мы тогда в деревне Ивановщина . Это было местечко тихое , бомбы и снаряды видели редко , но голод был , как в Ленинграде . Кусочек хлеба , нечастый гость на нашем столе . Масло только по праздникам . Семья наша была небольшая , всего четыре человека . Мама была главой дома . Все было на ней , и покушать найти , и в доме прибрать . Особенно тяжелое время пришлось на ноябрь 1942 года , когда мы получили письмо с фронта о смерти отца . Помню , с тех пор мама совсем иссохла , глаза потухли , она совсем не ела и не спала , а только плакала по ночам . Нам с братом говорила , что папу забрали на очень важное задание , и поэтому он не может нам послать весточки . Мне было тогда десять лет и я быстро повзрослел . Я понимал , что отец погиб , а мама боится ранить наши детские сердца . И вот тогда , перестал быть ребенком . Пашке тогда было всего шесть . Но и он понимал в полной мере что такое война . Хотя порой , ему было трудно понять почему папы нет рядом , по какой причине кушать нечего и почему люди воюют ?Ответ на этот вопрос я не нашел до сих пор . Еще с нами жил дедушка . Он не мог ходить и лишь лежал в комнате за запертой дверью . Мы с братом любили к нему приходить и слушать истории о животных , о любви , о Родине . Дедушка быстро уставал и засыпал на самом интересном моменте . Но встречи эти случались редко из – за шаткого здоровья деда Митрофана . Так мы и жили . Тяжело , но жили . И радовались этому чуду .

Глава 2 Пушистое счастье

Была тогда зима свирепая. Помню , многие начали полы разбирать , топить было нечем . Еды в запасах оставалось мало . И вот ранним утром мама отправила нас с Пашкой в лес за хворостом . Идти нужно было через всю деревню , затем перебираться через речку по скользкому бревну . Шли мы долго , Пашка хныкал , говорил , что устал . Я не обращал внимания , шел впереди . Через некоторое время слышалось только недовольное посапывание , да хруст снега позади меня . Было тихо и я залюбовался прекрасным пейзажем . Старые , покосившиеся крыши домов припорошило снегом . Верхушки многовековых елей нарядились в белые ушанки . Безбрежное сизое небо укрывало собой чудесный лес . Я оглянулся . Пашки рядом не было ! Я не мог в это поверить ! Я стал звать его . кричать , но он не отзывался . Я стал метаться из стороны в сторону . Мы не так давно перешли речку вместе . А вместе ли ? Мы не разговаривали уже более получаса .Возможно Брат не пошел за мной ,остался на речке. Он часто убегал туда , если что то случалось . Любил разгуливать по бревну ,это его успокаивало . Однажды он даже упал в воду . Спасибо трактористу Семену Семенычу , который услышал крики и пришел на помощь . Я кинулся туда . Я ругал себя за то что не углядел за братом, и в то же время бранился на него . За несколько минут я прибежал на место . Пашки там не было . У меня вся жизнь мелькнула перед глазами . Весь день я бегал по всем лесам и болотам в поисках родного , единственного брата . Именно тогда я осознал – как же я люблю его и дорожу им . Сумрак сгущался над лесом , вдалеке было слышно глухое карканье ворон . Я постепенно стал осознавать ,что потерял брата . Меня кинуло в жар и кружилась голова . Прильнув спиной к дереву , я стал сползать вниз ,я упал на мокрый снег , из глаз покатились горькие слезы . Я лежал так час или два . Мой взгляд устремился ввысь к звездам . Одна из них сорвалась с места и полетела вниз . Я сильно , сильно зажмурил глаза и прошептал : « Господи ,пожалуйста ,пусть мой братец найдется . Я обещаю ,что никогда больше не буду бранить его». Я медленно встал и пошел домой . Было далеко за полночь , мама всегда говорила , что нельзя тревожить Бога по пустякам и выпрашивать у него все чего только захочется . Но этот случай не пустяковый , поэтому я посмел обратиться к Богу . Спустя час я подошел к порогу дома . Мне было стыдно . Я даже не мог представить как эту беду переживет мама . Я не мог переступить порог дома один , без брата . Я решил , что не вернусь один . Я пошел в сторону калитки . Случайно я задел жестяную банку , она загремела по дорожке . Я обернулся и увидел ,что в доме зажегся свет . Мама вышла на крыльцо . Я стал было объяснять что случилось . Из глаз моих текли слезы ручьем . Я упал на колени и умолял меня простить . Говорил, что найду брата , что сейчас же отправлюсь в лес . Мама же обнимала меня крепко , крепко . Утирая слезы с моего лица она сказала : «Да , знаю ,знаю я все . Пашка во всем признался . Когда он остался без тебя на речке , он нашел там в снегу… ,а впрочем , пойдем в дом , сам увидишь . Зайдя в дом , я увидел корзинку. Что – то в ней шевелилось и скреблось. Я недоверчиво заглянул внутрь. Моему изумлению не было предела, когда я увидел зайца. Он и спал и во сне громко стучал задней лапой. Тут дверь тихонько заскрипела, вошел Пашка . Я уже совсем на него не злился. Он присел рядом и сказал: « Феденька, прости меня! Я больше не буду! Я у Бога прощения попросил и у тебя тебя просить буду». Я посмотрел в его голубые глаза и сказал : « Я тебя прощаю , только больше так не делай никогда!». И мы все обнялись так крепко, как будто до этого не виделись целую вечность.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector