Воспоминания о бабушке

Воспоминания о бабушке

Елена Владимировна Лаврентьева

Бабушка, Grand-mere, Grandmother…: Воспоминания внуков и внучек о бабушках, знаменитых и не очень, с винтажными фотографиями XIX–XX веков

Выражаем благодарность Марии Викторовне Красновой за поддержку в издании книги

Я благодарна друзьям за то, что они откликнулись на мой «призыв» написать воспоминания о своих бабушках. Эта тема не оставила равнодушными, в свою очередь, их друзей и родных. Так появилась эта книга. А началось все с открытки, найденной на развалах блошиного рынка в Измайлове: «Москва. Разгуляй. Аптекарский пер., Дом Михайловой, кв. 2. Ея Высокородию Александре Александровне Михалевской.

Дорогая Бабушка! Скоро опять, бабушка, мы с тобой увидимся. Вот ты не поверишь, а спроси Маму, все мы по тебе сильно скучаем. Очень рад, что ты сшила себе бархатное платье; теперь очередь за шелковым. Таким образом, когда мы с тобой будем сидеть в первом ряду партера, на нас обратит внимание весь театр…»

В то время я собирала старые фотографии с трогательными надписями на обороте и почтовые открытки (конца XIX – начала XX века) с примечательными текстами. Переписка бабушек и внуков занимает почетное место в моей коллекции. «Дорогой мой гимназистик Петушок, поздравляю тебя с праздником! Хотя ты и гимназист, но, наверное, с таким же нетерпением, как и прежде, ждешь праздников и интересуешься, что тебе подарят. Впрочем, для тебя, сильно занятого человека, праздник – особенно приятное событие. Гуляй вовсю и поменьше сиди за книгами, чтобы отдохнуть. Крепко-крепко целую, твоя бабушка». Родители «гимназистика» вряд ли одобрили совет бабушки, но Петушок, несомненно, был ей признателен за понимание и дружескую поддержку. А вот еще одно письмо:

«Воронеж. Малая Дворянская, д. 18. Евгении Георгиевне Риттер. Москва. 10.10.1916.

Милая Женечка! Целую и поздравляю с днем рождения. Ты теперь совсем взрослая барышня, в мое время в 16 лет надевали первое длинное платье, и с непривычки приходилось в нем путаться. Теперешняя мода, если ее не преувеличивать, гораздо удобнее. Желаю тебе всего, всего хорошего, будь здорова и не забывай любящую тебя бабушку Ритгер». Барышне явно повезло с бабушкой: не ругает «нынешнюю молодежь», не осуждает «теперешнюю моду». Одним словом, «современная» бабушка!

Вслед за собиранием писем и фотографий появилось новое увлечение – «Бабушки на страницах мемуаров XIX века». Моя многолетняя работа с мемуарными источниками помогла составить яркий «букет»: тут и придворные дамы, и хлебосольные хозяйки, и «суеверки», и сумасбродки, и светские львицы, и «поясирательницы мужских сердец», и художницы, и музыкантши, и чудесные рассказчицы… Так или иначе воспоминания о бабушке у каждого мемуариста были связаны с «самыми дорогими впечатлениями детства».

На долю бабушек моих друзей выпали тяжелые испытания. Но, несмотря ни на что, они смогли передать своим внукам любовь к природе, музыке, литературе, творческое отношение к жизни, сострадание к людям, ощущение неповторимости мгновения… Гениальный Параджанов в миниатюре, посвященной Федерико Феллини, писал: «Думаю, что Феллини целиком и полностью вышел из детства… Как ни абсурдно, режиссер рождается в детстве. Я знаю, что детство – это бесценный склад сокровищ…»

Сокровищами своего детства делятся с читателями авторы этой книги. Среди них: художники, деятели науки, литераторы, музыканты, профессор медицины, доктор геологических наук. Некоторые успешно совмещают несколько профессий: физик и коллекционер, пианистка и архивист, художник и литератор. Но все они – благодарные внуки, которые бережно хранят семейные реликвии. Пожелтевшие листки писем, дневники с потускневшими от времени чернилами, фотографии в старых громоздких альбомах, со страниц которых смотрят на нас робкие гимназистки в белых фартуках, тоненькие барышни в длинных платьях, эффектные дамы в причудливых шляпах… Одни станут женами знаменитых мужей, другие сами обретут известность, третьи будут жить семейными заботами вдали от столичной суеты. Судьба каждой героини – неповторима, а истории их любви достойны пера романиста[1]. Наши бабушки – наши ангелы-хранители!

Воспоминания моей бабушки

Пожилые люди часто вспоминают одно и то же, поразившее их на всю жизнь. Вот и моя бабушка, так часто рассказывала по кругу одни и те же события, что я их, хотя и не записывала, и вообще была маленькой, но запомнила.
Решила поделиться с Афтешоком. Вдруг это когда-нибудь будет интересно в историческом смысле.
И вообще, хотелось бы, чтобы был такой раздел, #память. Воспоминания о прошлом наших дедушек-бабушек. Пусть не великое, а бытовое-насущное, но это же все равно интересно. Мы поспокойнее жили, хоть и нам досталось в 90-е. А у наших дедушек-бабушек судьба такая была. волатильная очень.

Кому не хочется писать целую статью, пишите в коментах, добавлю upd.

Политики/экономики/статистики тут нет, если не интересно — уберите в блоги.
Перечитала написанное — слог, как будто снова вернулась в детство, ну да ладно, как уж получилось, не обессудьте.

4 периода жизни бабы Маши: Кронштадт, Котлас, Баку, Уфа.

1. Воспоминания о Кронштадте.
Баба Маша жила в Кронштадте до войны.
В семье было 2 непутевых мужика, оба Ивана, мой прадед Иван, и бабушкин первый муж — Иван.
Прадед был, как по нашим временам — оппозицией. В молодости их с прабабушкой раскулачили. Но никуда не ссылали (я вообще от бабушки про репрессии ничего не слышала), и они уехали в Кронштадт. Прадед Иван митинговал (в пикетах, как я понимаю) и «распространял антисоветчину». Родным было очень стыдно за него. Однажды его даже посадили в тюрьму на несколько дней. Вызвали прабабушку Марфу, и попросили охарактеризовать деятельность мужа, в смысле, не враг ли народа наш Иван. Прабабушка Марфа сказала — «да никакой он не враг народа — просто дурак», и Ивана отпустили.
В Кронштадте были карточки почти на все. Но их хватало. В частности, были детские карточки на икру, и моя маленькая мама очень любила «грязную икру».
Были частные пекарни и в них продавались божественные булочки, по форме напоминающие советские рожки за 5 копеек. По вкусу, конечно, не напоминающие. Поскольку наша семья «советские рожки» покупала часто, то и ленинградские бабушка тоже очень часто вспоминала с грустью и печалью. Они были очень мягкие, с хрустящей корочкой, такие жирные, что их продавали в промасленной бумаге, а, если заворачивали в обычную, то, пока донесешь до дома, обычная бумага тоже становилась «промасленной». Вообще, хлеб бабушка очень любила и без конца рассказывала про его довоенные разновидности. Не знаю, как у кого, а у нас (в Уфе) в то время были только: серый за 16 копеек, белый за 20 коп, черный (не помню, за сколько, потому что у нас его не покупали), рожки за 5 копеек и булка «городская», вроде 9 копеек.
Еще в довоенном Кронштадте продавалась ряженка, но не в бутылках, а в противнях. Она была не жидкой, а твердой, ее резали квадратиками, примерно 10/10 см, и тоже в промасленную бумагу при продаже складывали.
Молоко продавали «чухонки» (как их бабушка называла). Зимой молока было завались. Женщины шли по льду на середину Финского залива, и там встречались с «чухонками» (куда смотрело НКВД, спрашивается). Молоко продавалось в замерзшей форме по 3 литра за рубль. То есть, его после надоя разливали по мискам, после заморозки вытряхивали из мисок и складывали в мешки, мешки волокли на Финский залив — продавать.
Непутевый второй Иван в семье, муж моей бабушки, работал по вахтам на северах. Зарабатывал тысяч 20, приезжал раз в год, оставлял бабушке 3 тысячи на жизнь на следующий год. Остальные проматывал за неделю и возвращался обратно на север. «Ни разу до конца отпуск не догуливал», — сетовала бабушка. Сама бабушка не работала, растила дочек (родила 3-х дочек и сына за жизнь), 3 тысячи хватало до следующего приезда мужа, в режиме «ни в чем себе не отказывай». Но в семье ее за это не любили (за тунеядство), и, в целом, за «голубую кровь» (Коллонтай у нас в родственниках тоже, двоюродная бабушкина сестра, и тоже не любили).
Половина моей родни жила в Кронштадте, половина в Ленинграде. Лениградские — никто блокаду не пережил. Кронштадтские выжили все, потому что от взрывов глушило корюшку, ее прибивало к берегам, местные ее собирали и сушили.

2. Котлас
Война застала бабу Машу в дороге из Ораниенбаума (язык сломаешь), где бабушка гостила у родни мужа, в Кронштадт. Кронштадт — военный городок-остров, поэтому бабушку не пустили на переправе ни в Кронштадт, ни обратно к родне мужа в Ораниенбаум, а взяли под белы рученьки и вместе с маленькой дочкой (моей мамой) отправили в Котлас. На переправе ей разрешили издали увидеться с родными, которые остались в Кронштадте, но даже вещи взять не разрешили (увезли в Котлас без вещей, только что на себе летнее было).
В Котласе баба Маша работала в столовой. Работа была тяжелой, образования у бабушки не было (5 классов), резала хлеб на пайки целыми днями и мыла посуду. Руки были в чудовищном состоянии и не заживали.
По Котласу бродили умирающие с голоду пленные поляки (не знаю, как такое может быть, почему они «бродили», а не в лагере сидели, но так рассказывала бабушка). Когда баба Маша выносила помои после мытья посуды и выливала в снег, поляки набрасывались и ели снег, пропитавшийся помоями. Бабушке было очень их жалко, но помочь не могла, у самой была очень маленькая пайка. Воровать было, во-первых, чревато, во-вторых, бабушка была кристально честной по жизни. У меня сейчас дочь такая (наследственное, видимо), и смех и грех, прям.

Читать еще:  Пасха в 1960 году

3. Баку
В Котласе бабушка познакомилась с дедой №2 — дедой Мишей, полюбили друг друга, развелась заочно с дедой Иваном и вышла замуж за Мишу.
Уехали в Баку, где дед Миша был начальником железной дороги (все еще шла война). К тому моменту у бабушки осталась в живых только 1 дочь (а сына она уже потом от деда Миши родила).
Про бакинский период жизни бабушки помню только бани и каштаны.
В банях бабушку поражало, что местные жительницы не использовали мыло, а терлись шерстяными варежками и грязь скатывалась в шарики. Потом ополаскивались (возможно, по военному времени, мыла просто не было).
Каштаны бабушка очень полюбила и потом, уже в Уфе, нам ежегодно в сезон, присылали посылки с каштанами из Баку, оставшиеся там друзья дедушки-бабушки. В Уфе каштаны никто не знал, и мне они в детстве очень нравились (недавно купила по ностальгии килограмм, пожарила, и чет не впечатлило).

4. Уфа
После войны партия отправила семью в Уфу, и деда Миша тоже работал главным по железной дороге, но рано умер (в 56), и я его уже не застала. Много воспоминаний тоже местячковых, уже исторически не интересных, наверное. Ну, некоторые напишу.
Семье выделили 3-х комнатный частный дом на окраине (теперь это центр Уфы) и машину, черную (не знаю марки). Участок при доме — 4 сотки и 2 сотки «под картошку» «на аэродроме» (сейчас на этом месте 40-й завод).
Тогда было 3 городка, Уфа, Дема, Черниковск, соединялись железной дорогой, Теперь это все — Уфа.
Бабушка завела новую культуру огородничества в Уфу.
Сначала ввела моду на навоз. Тачками возила с ипподрома лошадковые какахи, дедушка складывал их в яму на задах огорода, и ежедневно поливал, сначала вся улица смеялась, потом тоже стали возить. А какахи перестали быть бесплатными. Тогда бабушка стала носить голубиный помет из железнодорожной больницы, где на чердаках были сталактиты и сталагмиты этого добра.
До приезда бабушки никто не знал помидор/огурцов. вишен/слив. Выращивали только морковку/лук/картошку, яблони/ранетки.
Бабушка съездила и привезла семена и саженцы из Баку, стала выращивать, к ней потянулись сначала соседи, потом со всей Уфы, и мне это с детства очень запомнилось — по всему дому, на всех свободных поверхностях «зреют» помидоры-огурцы «на семена» и вереницы «подаванов» с окресностей — за семенами и «опытом».
В Баку и в Уфе при деда Мише бабушка снова не работала, после смерти мужа бабушка продала машину и пошла работать сестрой-хозяйкой в ж/д больницу.
Я особо не отличала свою бабушку от других бабушек. Но мои подружки однажды раскрыли мне глаза — ты разве не видишь, как твоя бабушка отличается, она читает газеты, рассуждает о политике, об искусстве, смотрит новости и балет/оперу, ничего подобного наши бабушки не делают.
Мне лично баба Маша запомнилась, как самый добрый и мягкий человек, которого я когда-либо встречала в жизни. У нас всегда жили какие-то калечные собачки-голуби, ночевали какие-то дикие люди-странники. Я ее очень любила. Сейчас вот плачу сижу.
Семейный архив в другом городе, у себя нашла только это поломанное фото, простите за качество.

Воспоминания о бабушке

О бабушках и дедушках с любовью.

Дедушка… Бабушка… Не знаю, есть ли ещё язык на свете, где бы в произношении так ласково, тепло, мягко звучали эти слова. Сколько светлых, приятных, душевных воспоминаний, мыслей приходит, когда произносишь их! С какой теплотой вспоминаются мне дни, моменты, проведенные рядом с ними!

Помню, как я завидовала в начальной школе своим подружкам, одноклассникам, у кого бабушки и(ли) дедушки жили рядом, в одном городе, к которым они могли забегать после уроков, проводить с ними время, которые водили их в парки и кино и т.п. Я же была лишена такой возможности. Все мои бабушки и дедушки жили в других городах. Как же я ждала каждого их приезда, прыгая до потолка от радости, получив телеграмму с известием об их приезде! Нет, я отнюдь не была лишена родительской любви, ласки, заботы, внимания. Были и друзья. Но, несмотря на это, мне так не хватало общения с бабушками и дедушками. Я так скучала по ним! Меня так тянуло к ним!

Бабушка Надя (мама отца) внуками обделена не была. Их было много. Но каждому хватало её внимания и теплоты. В честь неё я была названа при рождении.

Сейчас мне особенно часто вспоминаются дни, минуты, проведенные с нею. Жила она в другом городе, потому каждая поездка к бабушке Наде была радостна и памятна для меня. Как до сих пор мне памятны и её блины со сгущенкой, которыми она часто меня потчевала. Блины были толстыми, что приводило меня в удивление. У нас же дома блины пеклись тонкими, с хрустящими ободками. Это потом, став взрослой, я догадалась, что бабушкины блины были замешаны на дрожжах, от того и выглядели весьма аппетитно-пухлыми. А как же они были вкусны со сгущенкой!

В моём доме до сих пор хранятся игрушки, подаренные мне бабушкой Надей. Не знаю, как и где она умудрялась доставать в те советские годы такие удивительные игрушки, которые в годы моего детства были весьма редки на прилавках наших магазинов.

Огромную куклу Машу, которую я получила однажды на день рождения, я просто не выпускала из рук. Она была чуть меньше моего роста, что произвело на меня огромное впечатление. С нею я ложилась спать, как с любимой сестричкой или подружкой, обняв её крепко; ей укладывала волосы; причесывала её; ей красила ногти мамиными лаками для ногтей.

Помимо радостных минут я умудрялась иногда причинять бабушке и беспокойства.

Жила она на 5-ом этаже. Выйдя однажды на балкон (было мне тогда лет 6), я решила устроить ей сюрприз. Окно кухни, где бабушка находилась в тот момент, располагалось относительно рядом с балконом. Не помню, как именно я взобралась на перила балкона, но отчетливо помню, как опираясь на них руками и ногами, я проползла к окну кухни. Держась одной рукой за перила, второй я постучала в окно. Я весьма хорошо видела бабушку, суетившуюся у плиты. Судя по реакции, она сначала не поняла, откуда шел стук. Да и разве могло ей прийти в голову, что её внучка решит преподнести ей такой экстремальный сюрприз! Я снова постучала в окно. Бабушка вдруг на него глянула. Я отчетливо помню, как округлились её глаза. Они стали настолько большими (от удивления и поражения), что уже и я удивилась, что глаза вдруг могут стать такими большими. Так и смотрели мы удивленно друг на друга несколько секунд, пока я не помахала ей рукой и не крикнула весело: «Бабочка, привет!» Тут же, будто по мановению волшебной палочки, бабушка оказалась на балконе и начала стаскивать меня с перил с возмущением. Как же мне влетело тогда! Нет, она меня не отлупила. Она никогда этого не делала ни по отношению к внукам, ни по отношению к своим детям (в их детстве). Она так рассерженно-обеспокоенно и испуганно возмущалась на словах, что это производило куда больший эффект, чем заслуженный шлепок по попе. Я не понимала: «Ну, что же она так рассердилась? Я же порадовать её хотела, повеселить! Подумаешь, залезла на перила балкона. Ничего же страшного!» И я обиделась на неё, отвесив ей нелицеприятный ответ. Бабушка, рассердившись на меня, не разговаривала со мной, а я, обидевшись на неё, тоже молчала. Молчанка продолжалась до вечера, пока я не начала размышлять глубже. Мне вдруг вспомнилось, что бабушка жила на 5-ом этаже, совсем не близкое расстояние до земли. «А если бы я увидела вот так, в окно заглядывающую с перил балкона свою бабушку Надю, которая проползла на такой высоте по перилам, чтобы помахать мне рукой? А если бы бабушка, моя ненаглядная бабушка не удержалась? Ой, какой ужас!» — думала я. Представив всё это, я спустилась с кровати и подошла к ней. Мне было так стыдно за своё поведение и что я задела её обидным словом. «Бабочка, прости меня! Ну, пожааааааааалуйста!» — выла я.

Оставшуюся часть вечера мы просидели, крепко обнявшись.

Даже будучи в преклонном возрасте, бабушка Надя всегда опрятно ухаживала за собой. Встав с утра, она аккуратно укладывала волосы с помощью гребешка для волос. А перед выходом на улицу, не забывала подкрасить губки не вызывающей по цвету помадой.

Ах, как же приятно мне сейчас уноситься в мыслях в те замечательные детские годы, проведенные с ней!

Удивительно добрыми остались воспоминания о своих бабушках и дедушках и у моей мамы. Ими она часто делится со мной. А мне всё это очень интересно, важно и дорого.

Её бабушка Настя (1902 года рождения) читать и писать не могла. Но этот факт отнюдь не влиял на её душевные качества. Её заботы, тепла хватало на всех.

Часто в дом бабушки Анастасии и её мужа Тита прибегали ночевать внуки. Деревенская игровая площадка находилась рядом с их домом.

Читать еще:  Даниил князь московский

В очередной раз прибежала внучка Оля (моя мама) с двоюродной сестрой Людой переночевать в их доме. Дедушка с бабушкой уже спали. Проголодавшиеся сестры забежали на кухню. На краю печки стояла большая миска с похлёбкой. Её они принялись поглощать с большим удовольствием. Раз ложка, два ложка…Вкуснота!

— О, косточка… Почему – то без мяса. — удивилась Оля. – Вот и вторая. Какая — то оголенная, хм… — Девочкам показалось это немного странным, но отнюдь не повлияло на их аппетит, скорость поглощения похлёбки и получение удовольствия от оной.

Утром сёстры проснулись от громкого смеха в доме. Это вовсю смеялись бабушка с дедушкой:

— Дид, ты ж глядити! (Говорили они на родном украинском языке). Що они поив! («поели, съели»). Яж им картошки нажарила в сковороде! А они! – бабушка не могла сдержать смех. – Пойло, пойло съели! Ой, я не могу! – хохотала баба Настя. – Надо же! Пойло для собак съели! Я ж сюда все остатки еды с мисок слила, чтоб утром собак кормить! Ты ж погляди, а они всё съели! А картошку не тронули!

Баба с дедом долго хохотали вовсю.

— Так вот почему кости голые были! – дошло до сестер, которые так и прыснули от смеха. Проголодавшиеся, они, залетев на кухню вчера поздно вечером, ту сковороду с картошкой и не заметили, схватили то, что стояло ближе к ним, тот самый «суп».

Эта история быстро разлетелась среди многочисленной семьи, родни. Потом не раз дядя Вася, родной дядя девочек, встретив их на сельской улице, шутил серьёзным голосом: «Идите, идите! Там вам баба сегодня на ужин шелухи наварила».

На всю жизнь моя мама запомнила и то, как бабушка Настя давала всегда варенье в банках им с сестрой – студенткам, когда они приезжали на каникулах домой в деревню. А в придачу, всегда давала ещё и денежку. Бумажные купюры она отличала по цвету. С каждой пенсии бабушка для внуков — студентов откладывала по 3 – 5 рублей. Им было неудобно, но бабушка настаивала.

А какие были вкусные борщи у неё! Этот вкус помнится моей маме до сих пор.

— Баба, ну почему у тебя борщи такие вкусные, ароматные? – недоумевала маленькая Оля.

— Это потому, внуча, что я туда сено кладу.

— Сено? Вот те на! — удивлялась внучка. — Ах, да! Свежескошенная трава ведь так чудесно пахнет!

Лишь потом, повзрослев, она поняла, что это была шутка.

Всю жизнь дедушка Тит и бабушка Анастасия держали хозяйство, вели огород, косили сено. Косили его даже будучи в преклонном возрасте. И ни на кого никогда не надеялись, не жаловались, справлялись сами.

Тит в совхозе работал шорником, в шорной мастерской. Все сельчане отмечали его ответственный подход к работе. Моя мама, его внучка Оля, помнит, каким он был к тому же скромным, простым, немногословным, трудолюбивым человеком. Никогда она не слышала от него ни крика, ни грубого слова ни в адрес родных, ни в адрес других людей.

— В нём была какая-то удивительная воспитанность, внутренняя собранность, — отмечает она.

Он всегда следил за тем, чтобы у его жены, детей и внуков были подшиты, починены валенки. Чинил всегда сам. И как чинил! Такой аккуратности, качественности работы мог позавидовать любой!

— Деда, уже довольно, готовы, — торопила внучка Оля, наблюдая за его работой и видя, что валенки, по её мнению, уже были вполне готовы. Дед Тит молча продолжал работу. Она видела, как дед затем специально обработанной ниткой подшивал их, а в конце брал специальный острый нож и мастерски срезал остатки войлока. Когда работа была завершена и Оля брала валенки в руки, она глаз от них оторвать не могла: как же аккуратненько они были починены! А какие аккуратные новые войлочные пятки! И как удобно эти починенные валеночки сидели на ногах!

Прадедушку своего Тита я помню, а вот прабабушку Настю нет. Она умерла, когда я была совсем маленькой. Но с каким трепетом я рассматриваю фотоснимки, где она запечатлена.

Бережно я храню все фотографии своих (пра)бабушек и (пра)дедушек. Да, они не лучшего качества, с царапинами, потёртостями на фотобумаге. Но когда держишь эти фотоснимки в руках, кажутся они такими теплыми! Будто передают они мне тепло рук и доброту душ, сердец моих родных, любимых (пра)дедушек и (пра)бабушек.

Дергунова Надежда, г. Хабаровск

Бабушка Надя с сыном Валерием

Две Надежды: Бабушка Надя и я (автор)

Прабабушка Настя с внучкой Олей

Приглашаем Вас оценить истории «Народной книги» и оставить свой комментарий:

Не забывайте размещать свои истории о 90-х годах в Facebook, помечая их хэштег #Были90х

Воспоминания о бабушке

«Представляется — о здоровье и даже жизнеспособности общества свидетельствует, в первую очередь, отношение к людям, посвятившим себя служению этому обществу»
Юрий Ивлиев. XXI век

  • Главная
  • О проекте
    • От редакции
  • Публикации
  • Общение
  • Напишите нам

Люди Богородского края

Николай Кружков. Воспоминания о бабушке (Лидии Антоновне Кружковой)

Исповедь перед памятью

«И нам сочувствие дается, как нам дается благодать…»

Как больно писать о сокровенном! О христианской любви и милосердии.

Этим живешь и дышишь. Покаяние? Исповедь? Жертвоприношение во искупление собственных грехов? И то, и другое, и третье..

Почти тридцать шесть лет назад, в сентябре 1972 года, не стало моей бабушки Лидии Антоновны Кружковой. О ее душевной щедрости и красоте можно говорить бесконечно. А те три сентябрьских дня — самых трагических

в моей судьбе – на всю жизнь остались в моей памяти….

О ее жизни можно слагать легенды. Надежда Константиновна Крупская, что само по себе удивительно, назначила ее директором детского дома в Больших Дворах. Бабе Лиде – я всегда ее так называл – было в ту пору всего 17 лет! Многие ее воспитанницы были старше… В 30-е годы она была директором школы, в 60-е – заведующей детским садом на улице Кирова, где ныне располагается филиал МГСУ.

Ее специальность – филолог – определила её духовное бытие. Она страстно любила Пушкина и Лермонтова. Ее книги — это дореволюционные издания жития святых, Шекспира, Гете, Тихона Задонского, Библия, подаренная ей Сергеем Извековым (будущим патриархом Всея Руси Пименом), стихи Ратгауза, Бальмонта, Игоря Северянина, лекции по западно-европейской культуре А.В.Луначарского – оставили неизгладимый след в моей памяти. Ее комнатка в детском саду: иконостас, лампадки, хранящие тепло ее души, ее молитвы – всего этого я уже никогда не смогу забыть. Ее рассказы о встречах с композитором Арамом Ильичом Хачатуряном, поэтом Самуилом Яковлевичем Маршаком, ее дружба с Николаем Викторовичем Менчинским, приехавшим в Павловский Посад из Ясной Поляны и работавшим директором экспериментальной средней школы № 18, с Еленой Владимировной Черной – моей первой учительницей, которая любила меня, как сына…

Двоюродный брат бабушки Дмитрий Сергеевич Фадеев был известным в городе врачом-терапевтом, человеком высокой културы и эрудиции.

Бабушка Лида любила всех своих четверых внуков. Мне было пять лет, когда она начала вывозить меня в церковь. Мы ездили в Медведково, где настоятелем храма был отец Сергий, к которому она обращалась за помощью в минуты скорби и отчаянья.

В детском саду, где она работала заведующей, был прекрасный сад. Она очень любила цветы, больше всего – настурции.

Почему мое детство окрашено в розовые тона? Почему всегда я мысленно возвращаюсь туда, в 60-е? «Не мы, — сказал один философ, — во времени, а время в нас». (Олег Чухонцев). В Москве жили наши родные, друзья, знакомые….

Москва 60-х. Лялин переулок, недалеко от улицы Чкалова (сейчас Земляной вал), улица Русаковская.. . Сюда мы всегда приезжали, чтобы на следующий день ехать в церковь к заутрене… Храм в Медведково. Литургия шла обычно долго – 4 часа. Мы, её внуки, всегда стояли у алтаря…

Вот когда я причастился к Вере, Надежде, Любви! Как несчастен, должно быть, человек, который не испытал духовной радости и душевной благодати! Еще в детстве я понял: «Человек оценивается по тому, что он сделал не для себя, а для других». Этому и учил потом всю жизнь ребят, своих воспитанников…

Действительно, «жизнь, которой мы живем здесь, имеет свое очарование: в ней есть некое свое благолепие, соответствующее всей земной красоте» (Августин). Олег Чухонцев в поэме «Дом» описал старопосадский уклад,

а я в своих стихах — старомосковский:

Припоминаю я с трудом

На Русаковской старый дом,

Потом был Лялин переулок,

Медведково – и что потом?

А потом были молитвы, которые читала бабушка Лида, — «Отче наш»,

«Богородица Дева, радуйся», и стихи Лермонтова «В минуту жизни трудную…» Уже в детстве я обожал его поэзию: «Утес» и «Горные вершины», «Воздушный корабль» и «Когда волнуется желтеющая нива». Не в детстве ли я начал мыслить образами?

А ведь лирика – эмоциольно-образное искусство. «Душа человека дороже всего на свете», — эти слова Н.В.гоголя говорят о самом сокровенном: о бытии духовном, о Милосердии как высшей христианской добродетели…

В моей бабе Лиде было то, что отличало ее от всех остальных людей: чужую боль она всегда воспринимала как свою, она приходила на помощь в трудную минуту именно тем, кто больше всего в этом нуждался. Кстати, мои самые любимые детские праздники – Рождество Христово и Светлое Христово Воскресение. Какой радостью наполнялось сердце при виде пахнущей хвоей новогодней ёлки, сказок Гофмана… Именно благодаря бабушке я узнал русский фольклор: наша няня баба Лена, которую для своих внуков нашла баба Лида, прекрасно знала русские народные сказки, пословицы и поговорки, частушки и прибаутки…

Читать еще:  Оформление пасхи своими руками

Я не помню, чтобы бабушка Лида сердилась на нас, своих внуков, никогда не видел ее раздраженной и сердитой. Казалось, что святость и любовь всегда жили в ее сердце, в ее легко ранимой душе…Именно она научила меня жертвовать собой во имя других. Она никогда не унижалась перед теми, кто олицетворял собой власть. «И жестокая власть хочет внушить страх, но кого следует бояться, кроме одного Бога?». «И нежность влюбленного ищет ответной любви, — но нет ничего нежнее Твоего милосердия, и нет любви спасительнее, чем любовь к правде Твоей, которая прекраснее и светлее в мире» (Августин, «Исповедь»).

Любить во имя Любви? Жить и страдать во имя Любви? Созидать во имя Любви? Жертвовать собой ради счастья других? Не в этом ли смысл жизни?

Почему потом зачитывался я Пушкиным и Лермонтовым, Тютчевым и Анненским, Ахматовой и Пастернаком:

Жизнь ведь тоже только миг,

Нас самих во всех других

Как бы им в даренье.

«Духовное общение- самое дорогое в мире», — это я понял уже в детстве.

К чему я сейчас исповедуюсь? Перед кем? Перед теми, кто ставит собственное благополучие во главу угла, забывая об униженных и оскорбленных? Перед теми, кто лишен элементарных человеческих качеств, у кого нет ни духовных ориентиров, ни нравственных ценностей, кто живет сегодняшним днём, забывая великое пророчество Иоанна Богослова? Не, я не рассчитываю на их понимание и, тем более, сострадание. Я исповедуюсь перед собственной Памятью и Совестью…

.Моей целью было рассказать о самом близком для меня человеке – моей бабушке, которой я полностью обязан своим духовным бытиём. Годы уходят, времени остается все меньше и меньше, а «черпать из детства мы будем всегда»:

Все вокруг – суета,

А от скорби, любви и печали

(Мы под сердцем все это храним).

В новой книге с листа

Открываются дальние дали,

Умирает ее пилигрим…

Почему так не хватает всем нам душевного тепла, духовной радости? Куда уносит нас круговорот событий? Почему у людей, от которых может остаться только «тире между двумя датами» (вспомните слова учителя истории Мельникова из фильма «Доживем до понедельника»), такие высокие амбиции? « Есть у большинства людей такой пунктик: стремиться к тому, чтобы тебя считали чем-то значительным; и самое популярное мошенничество в том и заключается, чтобы выдавать себя за что-то большее, нежели фактически ты являешься. Религиозное страдание начинается с совсем иного. Благодаря своей связи с Богом призванный ощущает в себе такую силу, что у него не возникает искушающей потребности казаться чем-то большим» (Сёрен Кьеркегор).

Что ж, много званых, но мало избранных …

К таким «избранным» я всегда относил мою бабушку Лидию Антоновну Кружкову, память о которой всегда будет жить в сердцах тех, кто знал и её и общался с ней…

Лидия Антоновна Кружкова (Вавренюк) и Алексей Григорьевич Кружков у своего дома на ул.Карповская, 78. 5 октября 1924 года.

г.Павловский Посад, ул.Кирова, детский сад, заведующая Кружкова Лидия Антоновна, 60-е годы.

О моей прабабушке

Я свою прабабушку Сашу почти не помню, она умерла, когда мне было года четыре. Зато все воспоминания о ней теплые, солнечные, со вкусом карамельки «пчелка» и щербета. Бабушка очень любила эти конфеты и всегда мне их давала. А щербет она мне покупала, когда приезжал мой двоюродный брат. Тогда бабушка вела нас в магазин и покупала по стаканчику мороженого — мне вишневое в бумажном стакане с вишенками и лимоном, брату лимонное. На обратном пути мы бегали вокруг бабушки, звонко цокавшей стареньким костыликом по мостовой тенистых улочек, и ели мороженое.

Прабабушка уже очень плохо видела, но все никак не могла сидеть дома без дела. Поэтому она работала в местном обществе слепых. Там она собирала часы, одни из которых и носила. Старые, со сношенным ремешком и открывающимся стеклом. Возле цифр были точки, по которым можно было читать время. Эти часы до сих пор хранятся у ее дочери, моей бабушки.

На Девятое Мая прабабушка надевала своё парадное строгое платье и на грудь вешала орден. И мы шли с ней в общество слепых, где собирались ветераны и праздновали День Победы. Помню, как ей вручили ароматный букет ландышей, которые мне позволили гордо нести домой. Как же они пахли! Бабуля не была фронтовиком, она работала медсестрой в посёлке Баскунчак, в тылу. Муж ее давно умер, а она осталась с пятью детьми на руках. Посёлок находился на прифронтовой линии, рядом был Сталинград. И немцы постоянно совершали налеты на тратегически важную железнодорожную линию, пытаясь нарушить сообщение. Так что у врачей и медсестёр хватало работы даже тут, за линией фронта. И вот одной ночью мимо ее дома, стоявшего на окраине, шёл какой-то мужчина с рюкзаком. Он попросился на постой, и бабушка его пустила. Но бдительность терять не стала, отправив тайком старшего сына сообщить о госте. И не зря — гость оказался диверсантом, готовившим налёт. За эту ее бдительность ей и дали Орден Отечественной Войны II степени. Он пришёл к ней в 85, когда бабушка уже и забыла о том ночном госте.

Я узнала об этом уже будучи взрослой, как и всю ее историю. После Гражданской войны прабабушка, будучи 17-летней девчушкой, осталась сиротой с двумя младшими сёстрами на руках. Сначала умер отец, вскоре за ним отправилась и мать, заболев маститом после родов. И чтобы не умереть с голоду, бабушка Саша вышла замуж за человека по имени Яков, который давно к ней сватался. Он был значительно старше, прошёл Первую мировую, где получил контузию. Яша был хорошим человеком, рукастым балагуром, который не могу сидеть спокойно на месте. Он помог жене поднять сестёр на ноги, а там и свои дети пошли. Вот только из-за старой травмы он иногда терял рассудок, впадал в ярость, но потом успокаивался и становился снова спокойным. Но незадолго до Отечественной войны он умер, а бабушка Саша осталась с четырьмя сыновьями и трехлетней дочкой на руках. Но ничего, сдюжила, вырастила детей, вывела в люди.

После войны сыновья стали разъезжаться по всему Союзу, вслед за одним из братьев и младшая дочь уехала. А там и бабушка, заскучав, решила уехать к ним в Ставрополь, где они и осели на долгие годы. Уже там родились у младшенькой моя мама и тётя. Они обе не особо любят вспоминать своё детство, в котором мать их явно недолюбливала. А вот бабушка души не чаяла во внучках и дала им все то, что те не видели от собственной матери. Я помню бабушку совсем плохо, мои детские воспоминания о ней очень тёплые. Но и воспоминания моей мамы и тёти тоже светлые, добрые. Я никогда не слышала о ней плохого слова.

Не стало бабушки в 94 году. Дома тогда отключили воду, а ей не сиделось одной с горой грязной посуды в раковине. И она, вооружившись ведерком, отправилась на колонку. Наверное, в этом была вся ее суть — хвататься за любое полезное дело, не сидеть на месте и не ждать, пока другие сделают. И вот с ведром в одной руке и со своим старым костылем в другой, она спускалась по лестнице, хватаясь за перила. Но кто-то решил, что будет забавным снять перила с крепежей и оставить из просто так лежать на месте. Бабушка этого не знала, схватилась за них и упала с лестницы. Нашли ее соседи и сообщили домашним, которые все были на работе. У неё был перелом шейки бедра, от которого та уже не оправилась. Она пролежала ещё несколько месяцев дома, тихо угасая. Помню, я частенько забегала к ней в комнатну, а она давала мне «пчёлок» и что-то рассказывала. У бабули всегда находились для меня сладость и доброе слово.

Как-то ночью меня подняли с кровати и увезли к родственникам. Я тогда поняла: бабушки больше нет. В доме давно шушукались, что ей недолго осталось, так что я как-то сразу догадалась, что это непонятное «умерла» случилось. А я все ждала, что меня отведут к ней и я смогу попрощаться, это казалось мне невероятно важным. Но нет, ребенка решили не брать на похороны.

У меня нет бабушкиных фотографий, лишь немного воспоминаний и рассказы родных. И тут недавно я наткнулась на сайт с участниками Великой Отечественной, вспомнила бабушкину сияющую красную звезду и решила ее поискать. И нашла, нашла же! И, читая короткие строки о ней, сразу вспомнила ее парадное серое платье со звездой на груди, старый костыль с пожелтевшим пластиком и звонкой набойкой, добрые глаза за толстыми стёклами очков и давно забыты вкус «пчелок», которые я больше никогда не ела.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector