Воспоминания о наказаниях

УСЛЫШАННЫЙ РАЗГОВОР

Плакат Фонда поддержки детей. Наташа Кристеа.

Из новостей. Фрагмент сообщения. 19 сентября 2012 | 13:30. Эхо Москвы.

Ясный весенний день радовал теплом и отсутствием ветра. Стоять в ожидании автобуса было даже приятно, вспоминая, что ещё совсем недавно морозы и слякоть вызывали совсем иные ощущения. Народу на остановке было не много, час пик уже закончился и интервалы в движении явно увеличились. Подъехала ненужная мне маршрутка, часть людей уехала, немногие, как и я, терпеливо ждали следующего номера, без интереса поглядывая по сторонам.
Молодая пара, не спеша, приближалась к пока ещё не состоявшимся пассажирам. Было видно, что симпатичная, модно одетая женщина, явно, что-то доказывает своему спутнику. Они оба выглядели не старше тридцати лет. Слова ещё не были различимы, но её правая рука с раскрытой ладонью энергично делала рубящие движения в подкрепление каких-то слов.
Они приблизились, встали чуть в сторонке от людей, но говорили не шепотом, а так, что, если не всем, то, по крайней мере, ближайшим к ним людям не представляло труда их слышать.
— Нет, ты, что не мужик? – продолжала с какой-то агрессией вопрошать молодая особа, — Не знаешь как ремень в руке держать? Намотай конец на руку и хлещи пряжкой, а не так, как ты вчера! Это, что было? По-твоему наказание?
Рослый, сухощавый мужчина, как бы пряча свой рост, сутулился и с каким-то смущением, попробовал возражать:
— Ну, ей же было больно, она и так визжала, ты же видела …
— Ей больно было? Не смеши меня, у неё даже и следов не осталось. Визжала она! Да она это как развлекуху восприняла. Она на карусели тоже визжит. Нашёл довод! – она покосилась на стоящих людей и чуть тише добавила, — Ты понимаешь, что так можно вконец испортить ребёнка?
— В смысле? – с недоумением спросил, по всей видимости, её супруг.
— А в том смысле, что если при слове порка у неё поджилки трястись не будут, то её потом уже ничем не проймёшь. Она решит, что коли в первый раз перетерпела, то ничего страшного в этом нет. Мне-то это хорошо известно, в отличие от тебя.
— Но я так не могу, Вика! Она же маленькая да ещё девочка. Вот сама и пори её, если тебе так хочется.
— Я-то смогу, но это должен делать отец, а не мать. Моя мама меня ни разу не только пальцем не тронула, но и ещё и отца останавливала, когда видела, что проступок не велик. Потому что отец, если меня драл — так уж драл. До крови и до синяков во весь зад. А не как ты: ремешок сложил, пошлёпал для вида и решил, что свой долг исполнил. А она мне утром опять дерзить начала. Я скорее двойку прощу, чем это. Если она в десять лет так себя ведёт, то, что дальше будет?! Нет, так дело не пойдёт! Сегодня же, слышишь, всыплешь, как я тебе говорила!
— Вик, автобус идёт!
— Это не наш. Ты мне ответь, ты всё понял?
Мужчина опять вобрал голову в плечи и, с видом побитой собаки, тихо проговорил:
— Я не знаю, Вик, честно, как я смогу её до синяков бить?! Да она меня потом возненавидит, и я себя тоже, поверь.
Супруга усмехнулась и рукой чуть взъерошила волосы мужа:
— Глупый, вот я разве плохо отношусь к своему отцу? Обижалась, конечно, когда он меня лупил, но повзрослела и поняла, что он был прав. Что, разве он меня плохо воспитал? Может из меня плохая жена вышла? Так и скажи!
— Хорошая! – он потянулся и ласково чмокнул её в щёку, — Лучше не сыскать!
— Ну, вот видишь! А на счёт того, что не сможешь, не беспокойся. Главное, чтобы ты, наоборот, не увлёкся этим, потому что знаю, как это бывает.
— Это ты о чём? – недоуменно и с каким-то подозрением спросил глава семейства.
— Ты ведь знаешь Нину, мою подругу?!
— Знаю, конечно.
— Ну, так вот. Её отец, когда мы с ней ещё в младших классах учились, тоже, вроде тебя, со своей дочурки аж пылинки сдувал. А потом одна история произошла … — молодая женщина, как-то по-девчоночьи захихикала и прервала рассказ, словно не зная, рассказывать ли дальше.
— Что за история? Расскажи, время быстрее пойдёт!
— Да даже не знаю, как тебе это объяснить? Мы уже в шестом классе учились. У девчонок в этом возрасте всякие заморочки бывают, ну, ты понимаешь о чём я?! С Нинкой мы с первого класса подружились, после уроков то она ко мне домой бывало бежит, то я к ней. Секретов друг от дружки не таили. Она знала, что меня за провинности ремнём наказывают. Сначала просто сочувствовала, потом ей всё любопытнее становилось. Каково это — ремнём по попе получать? Сама-то такого не испытывала, вот и расспрашивала:
— А ты орёшь или терпишь? А тебе перед папой с голой попой лежать не стыдно? Ну, в общем, всё в таком духе. Иногда меня даже шлёпала, чтобы в ответ получить. Ну, мне это как-то раз надоело, и я ей предложила, а, мол, хочешь взаправду быть наказанной? Как это? — она спрашивает. А так, говорю, ты сегодня двойку схватила, да ещё учительнице наврала, что дневник дома забыла. Меня за такое дело отец полчаса бы порол. А тебя, небось, только мама поругает? Ну, да, — она кивает. А теперь представь, что я – мой папа, а ты – это я. Представила? Представила, отвечает. Ты меня теперь накажешь, да? Спрашивает, а сама краснеет до ушей. Ещё как, — я ей в ответ, — а ну-ка неси сюда ремень! Тут она в ступор вошла. Какой, спрашивает, ремень, если он в папиных брюках, папа на работе, а другого ремня у нас в доме нет? Подумала немножко и придумала. Помнишь, говорит, нам Светка рассказывала, что её дома прыгалками стегают, да так больно?! Прыгалки могу дать! Ладно, соглашаюсь, давай свои прыгалки. Попробуем, но если что, так я домой сбегаю и свой ремень принесу, индивидуальный, потому что для брюк у моего отца другой есть.
Приносит она из прихожей знакомые мне прыгалки. Ничего они так, — хлёсткие оказались. Снимай, приказываю ей, трусы и ложись на живот. Улеглась она и ждёт.

Я примерилась, мне самой любопытно стало, до этого только меня стегали, а сама-то я никого. Короче, размахнулась, как отец мой делал, да и врезала ей по булочкам. Она как заверещит, с дивана скатилась, попку трёт. Дура, кричит, больно же! Тут меня смех разобрал. Она плачет, а я смеюсь. Ты же сама хотела себя испытать, говорю, слабачка! Тут боль у неё, видно отошла, она духом воспрянула, и отвечает, что это она от неожиданности. Давай, говорит, продолжай, теперь я терпеть буду. Но я сразу сообразила, что её терпения хватит только на один удар, поэтому выдернула из какого-то халата матерчатый пояс и связала ей ноги, чтобы брыкаться было трудно. Руки за спину завела, прижала к лопаткам и начала охаживать. Она вырывается, а меня какая-то злость берёт – ещё сильнее хлестнуть стараюсь. Короче исполосовала её от поясницы до колен, потом опомнилась, руки её отпустила. Всё, говорю, ты прощена, вставай. А она, знай себе, ревёт. Я с тобой больше не дружу, кричит, — уходи! Ну, я домой пошла, а у самой предчувствие какое-то нехорошее. Перестаралась я явно.

И точно. Как потом мне Нинка рассказала, вечером родители с работы пришли: то да сё – всё как обычно. Только эта дура в домашнем халате была, а халат этот едва коленки прикрывал, вот её мать и заметила случайно след от скакалки на ноге. Что это, спрашивает у тебя, да подол-то и приподняла. А на ляжках кровоподтёки в виде петелек. Она чуть со стула не свалилась от изумления. Почему да откуда? Ну, та и выдала, что, мол, играли мы с подружкой так, типа, в дочки матери. Что тут началось! Мать её на Нинкиного отца напустилась. Я, кричит, говорила тебе, что строгость надо хоть иногда проявлять. Вот теперь бери ремень и выбивай клин клином, а я пойду сейчас к Викиным родителям.
Короче, когда звонок в дверь раздался, у меня сердце сразу ёкнуло, поняла, что мне сейчас несдобровать. И точно, на пороге Нинкина мать нарисовалась и на меня наговаривать начала. Отец, недолго слушая, прямо перед ней меня пороть начал. Я кричу, что не виновата, что она сама меня попросила, а он знай, хлещет и хлещет, только приговаривает: «Нравится игрушка? Вот тебе ещё, вот тебе ещё!». Нинкина мать окончания порки дожидаться не стала, домой заторопилась. Отец меня на минутку оставил, до двери её проводил, и всё советы давал, что нужно сейчас сделать. Потом вернулся и продолжил пороть меня с того места с которого начал. Но уже не так сильно, и даже стал посмеиваться над нашей с Нинкой забавой.

— Ну, подружке, наверное, тоже влетело? – спросил, уже с интересом слушающий её рассказ, супруг.
— Не то слово, влетело! Пока её мать у нас была, её мечта осуществилась – отец ей ремнём по заднице всыпал. Но, видно, недостаточно. Потому что когда его жена вернулась, вся взвинченная да ещё под впечатлением увиденной не слабой порки, то заставила его взять ремень снова в руки и пороть Нинку так, как порол меня мой отец. В общем, на следующий день мы обе с трудом могли приседать и на стулья садились, как старушки, медленно и осторожно. А когда Нине пришлось встать, чтобы ответить что-то училке, то я заметила, как у неё ягодицы подрагивают в судороге. А это означало, что подруга получила по полной программе, и без пряжки, видно, не обошлось. На переменках было легче. Мы стояли, как бы смотря в окно, и делали вид, что с нами всё в порядке. Правда, Нинка не разговаривала со мной целых два дня, но, видя, что я страдаю так же, как и она, не выдержала и всё мне рассказала. Мы помирились, но для подруги худшее только начиналось.

Читать еще:  Как готовятся к пасхе в россии

— Это почему?
— С того дня Нинкин отец, видно, вошёл во вкус. И куда только делся бывший добрый папочка?! За двойки Нина стала получать ремня регулярно, а так как училась она гораздо хуже меня, то редкая неделя проходила у неё без наказания. А если добавить, что все замечания в дневнике приравнивались к двойкам, то сам понимаешь, что её попа постоянно светилась всеми цветами радуги. Когда мы были уже старшеклассницами, её отец стал вместо ремня пользоваться резиновым сапогом.

— Да ты что? Зачем?
— Он брал в руку резиновый сапог с литой подошвой и бил дочь каблуком по бёдрам до кровоподтёков. А потом предупреждал её, что если кто-то, особенно на медосмотре, спросит, откуда синяки, то она должна будет сказать, что это её какие-то хулиганы побили на улице. Меня отец выпорол в последний раз перед тем как мне исполнилось шестнадцать – я покурить попробовала, а он учуял. Потом сказал, что большая стала, и ему уже стыдно делать мне внушения ремнём, пора, мол, самой понимать, что к чему. А Нинку отец чуть ли не до её свадьбы лупил. Она и замуж-то выскочить торопилась, видно, от этого. Понял, почему я тебе это рассказала?
Супруг помолчал, покивал головой и задумчиво произнёс:
— Кажется, да. Неужели ты думаешь, что я способен стать таким, как отец твоей подруги?
— Я к тому, что не зарекайся, а постарайся себя контролировать. Мужчинам свойственна жестокость, а она может проснуться совершенно неожиданно.
— Я тебя сейчас не понимаю, Вика. Ты сама требуешь от меня, чтобы я драл свою дочь как сидорову козу, и в то же время, говоришь, что мужики садисты.
— Я не сказала, что все садисты. Я просто хочу, чтобы ты стал, хоть немножко, похож на моего отца и вместе с тем не превратился бы в такого тупого, ничего не понимающего в воспитании, папашу, который бьет не для того, чтобы исправить, а потому, что ему стал нравиться сам процесс и он от этого тащится. Понял?
Мужчина вздохнул:
— Да понял я, Вик, тебя, понял! Только почему я должен выбирать между твоим отцом и отцом твоей подруги. Я тебя не устраиваю такой, какой я есть?
— Во многом устраиваешь, но в доме должен быть мужчина во всех отношениях, а не только как любящий муж. Ты любящий муж?
— Ты ещё сомневаешься? – он опять потянулся, чтобы поцеловать жену.
— Вот и хорошо, — она кокетливо прижалась к нему и добавила, — сейчас приедем домой, и пока я готовлю ужин, докажи и мне, и Насте, что у нас строгий папа, и он умеет, если нужно, пользоваться ремнём. А вот, кстати, и наш автобус.

Они сели и уехали. Мне было с ними не по пути.
На душе стало как-то скверно. Казалось, я должен был испытывать жалость только к незнакомой мне девочке Насте, но мне, почему-то, становилось всё больше жальче супруга этой убеждённой в своей правоте женщины, которая, как я понял, начиная со своих детских лет старательно копировала своего отца в практике воспитания и наказания детей.

P.S.
«Около двух миллионов детей в возрасте до 14 лет избиваются родителями, 50 тысяч детей ежегодно убегают из дома, спасаясь от семейного насилия …» Юлия Михайлова, председатель Центра защиты семьи и детства Всероссийского созидательного движения «Русский лад» «Всё лучшее? Детям?» («Правда Москвы». 17.08.11).

А это значит, что ежедневно пять с половиной тысяч детей в России получают в семье порку и побои. Каждый час, прямо сейчас, свыше двухсот детей плачут или кричат от боли, может быть, в соседнем доме или за стенкой вашей комнаты.
«Две трети избитых – дошкольники. 10% из зверски избитых и помещённых в стационар детей умирают. Число избиваемых детей ежегодно растёт. По данным опросов правозащитных организаций, около 60% детей сталкиваются с насилием в семье, а 30% — в школах («МК» 16.04.05).

В этой статье я хочу рассмотреть, как физическое насилие освещалось в книгах, которые были написаны для детей или стали частью детской культуры. И начну я, пожалуй, с классических произведений.

Вряд ли кто-то поспорит с тем, что физическое насилие над ребенком — это плохо. Но почему-то многие люди не хотят включать в понятие «насилие» телесные наказания. Хотя я не вижу между этими двумя вещами никакой разницы.

В литературе — и детской, и взрослой, — много примеров телесных наказаний. Это была неотделимая часть жизни детей — они подвергались наказаниям дома, в школе, на барском дворе, да и просто на улице. Мне пришлось ограничиться в этой статье только русской литературой, и она все равно получилась очень большой. На мой взгляд, примеров из русской классики вполне достаточно для создания полной картины. К тому же большая часть приведенных здесь книг — автобиографические. Что освобождает нас от ненужной дискуссии о том, что переживания героев — это художественный вымысел и в жизни так не бывает.

Хочу предупредить читателей, что приведенные в статье цитаты могут вызвать триггеры. Триггер — от английского слова «trigger» — спусковой крючок (в данном случае имеется в виду «trauma trigger» — травматичный триггер) — это внешний раздражитель, который форсирует воспоминания о пережитом травматичном опыте.

Также хочу сразу сказать, что подробнейший список произведений, в которых упоминаются телесные наказания, я нашла на БДСМ-форуме. Участники с теплотой вспоминали моменты из книг и фильмов, которые тогда, в детстве, пробудили их сексуальность. В этом нет ничего удивительного — сексуальность некоторых людей связана с насилием в той или иной форме. В викторианской Англии, где телесные наказания были общепринятым и одобряемым способом воспитания детей, порка была одной из популярных эротических фантазий взрослых. Об этом можно подробней почитать в блоге b_a_n_s_h_e_e . Детские психологи часто пишут о том, что у обоих участников процесс порки может вызвать вот такой вот отклик психики, который очевидно не должен возникать между родственниками. И тем более между ребенком и взрослым.

Как писатели изображают наказания

Во истину ужаснейшие холодящие кровь сцены «наказаний» подарил нам Горький в автобиографической повести «Детство»:

В рассказе Бажова «Каменный цветок» тоже есть эпизод, когда «учитель» так распаляется в процессе наказания, что подвергает жизнь ребенка опасности.

Есть пример физического наказания и в романе «Детство Темы» Гарина-Михайловского. Если в предыдущих примерах поркой занимались купец и крестьянин, то здесь палачом выступает дворянин, генерал. Как и в жизни, ведь, согласно статистике, насилие происходит в семьях из абсолютно всех социальных слоев.

Мы снова видим ситуацию с мужчиной, который слишком распалился в процессе. И во многом из-за того, что мальчик сопротивлялся. Как и Алеша Пешков, Тема укусил своего мучителя. Реакция защищаться и бить в ответ — совершенно естественная и, более того, считающаяся в обществе более правильной, чем другой ее вариант — замереть и не двигаться. Однако в этом случае дети оказываются наказаны с большей силой именно из-за того, что посмели проявить свою гордость и попытаться защитить собственное тело.

У деда в горьковском «Детстве» эта двойственность вылилась в странную двуликую логику. Насильник перекладывает вину за случившееся на жертву — это типичнейшее поведение абьюзера — и одновременно требует от ребенка быть ему благодарным за «науку».

Мы знаем, что несмотря на то, что отец больше никогда не притронулся к Теме, их отношения были подорваны. Дистанцию между ними уже никогда не удалось сократить. Да и у Алеши с дедом хороших отношений не вышло.

Все тренинги по управлению гневом учат людей не давать выход своим эмоциям в физических проявлениях. Потому что это не освобождает человека от гнева, а только усиливает его. Многие родители и теперь оправдывают физическое насилие, которое произошло «в момент сильных эмоций», говоря, что это гораздо лучше, чем холодное расчетливое избиение ребенка. Мне сложно представить ситуацию, в которой эмоции могут быть оправданием причинению боли гораздо более слабому и беззащитному существу, которое не может тебе ответить.

Читать еще:  Оптина пустынь красная пасха

Отношение взрослых героев к телесным наказаниям

Во многих произведениях, где встречаются описания наказаний, есть противопоставление взглядов. Авторы вкладывают в уста одних героев гуманистические мысли о том, что физическое насилие — недопустимый метод воспитания. И яростно с ними спорят другие герои — защитники кулаков и розог.

В «Детстве Темы» протагонистом выступает мать. Она врывается в разгар наказания, потому что больше не может выносить криков сына.

В романе «Детство» Льва Толстого тоже есть упоминание телесных наказаний. На балу происходит разговор между отцом и бабушкой героя и княгиней, их дальней родственницей. Княгиня поддерживает идею физических наказаний, а бабушка героя с ней спорит:

Дед-садист Горького спорит со взглядами образованного и гуманного отца Алеши.

Описание или намек на порку встречается в многочисленных произведениях Владислава Крапивина. В одном из них герою предоставляется возможность наказать ребенка, и он испытывает по этому поводу целую гамму чувств — сначала злорадное удовольствие, а потом — раскаянье. Он все-таки понимает, что не способен причинить боль ребенку.

В.Крапивин, «Гуси-гуси га-га-га»

Как дети реагируют на телесные наказания

В книгах, где повествование ведется от лица ребенка, хорошо показано, что физическая расправа приносит не только телесную, но и душевную боль. Порка унизительна для личности. Она создает давящую атмосферу в семье и еще долго потом, во взрослой жизни, возвращается триггерами.

Случайно сломав любимый цветок отца, Тема очень живо представляет себе картину наказания:

Эта картина толкает Тему, с одной стороны, на оттягивание всеми силами момента расплаты, а с другой, на приближение неминуемого. Мальчик неудержимо шалит, гораздо больше обычного. Как бы утверждая необходимость наказания. Ведь цветок был сломан случайно, и получить порку за поступок, из-за которого мальчик сам ужасно переживает, было бы невыносимо.

В четвертой части автобиографической тетралогии «Инженеры» повзрослевший Тема возвращается в отчий дом со своей невестой и они вместе вспоминают самые болезненные переживания детства:

Алеша из книги «Черная курица, или подземные жители» именно из-за страха перед розгами раскрывает секрет о существовании волшебной страны. И когда его все-таки высекли, мальчик чувствует не столько боль, сколько унижение.

Сережа Багров — герой романа «Детские годы Багрова внука» тяжело переживает первое столкновение с физическим насилием, которое произошло в народном училище:

Мальчик протестует всей душой против любого насилия, включая и то, что совершается самыми близкими людьми:

Даже дети, которые сами никогда не сталкивались с телесными наказаниями, остро чувствуют неправильность этого процесса. Николенька Иртеньев из «Детства» Толстого после услышанного разговора о порке не может отделаться от мысли о том, что его тетушка бьет своего сына:

И, встретив сына княгини, он тоже не перестает думать о том, что этого мальчика дома порют розгами.

Лев Тослстой в созданной им яснополянской школе детей, разумеется, не бил.

Если вернуться к цитате из «Детства» Горького, которую я привела в начале статьи, то можно увидеть, какие эмоции испытывает Алеша, да и все остальные дети в комнате, когда видят, как бьют их товарища:

Ужас и отвращение — не единственная реакция на порку, которая есть в классической литературе. Часто писатели чрезмерно романтизируют реакцию детей. Например, в произведениях Крапивина все выдерживают наказания так, будто они маленькие святые мученики:

В. Крапивин. «Трое с площади Карронад».

Сережа Багров с удивлением обнаружил, что выпоротые мальчики из народного училища, кажется, вовсе не травмированы этим фактом:

Его товарищ Андрюша — студент училища — понимает реакцию Сережи и объясняет, почему другие мальчики относятся ко всему проще — ведь насилие давно стало нормой их жизни. А у детей есть свойство выращивать сильные защитные механизмы.

Еще один пример более легкого отношения героя к порке можно найти в книге Марка Твена «Приключения Тома Сойера». Том Сойер стоически выносит наказания за дело, неважно, исходят они от учителя или тети. Они, тем не менее, заставляют его попереживать и подуться на тетю и свою судьбу, но не оставляют серьезного следа в его душе. Зато на несправедливое наказание он реагирует глубочайшей обидой и даже уходит из дома. Даже в этом случае связь между ребенком и взрослым не обязательно должна оборваться навсегда. Но сохранить отношения можно только если взрослый раскаивается и просит у ребенка прощения.

Нам всегда стоит помнить о том, что все мы — разные. И на одни и те же события мы можем реагировать по-разному. Есть популярный аргумент, который используют сторонники телесных наказаний — «меня пороли и я человеком вырос». Его использует, например, и дед-садист Горького:

Но в одной и той же семье с одним и тем же воспитанием могут вырасти совершенно разные дети. И, как показывает опыт миллионов людей, чтобы «вырасти человеком» совершенно не обязательно быть избитым.

Еще один популярный аргумент за порку — это то, что «дети сами напрашиваются». Видимо, в глазах многих и многих людей все провинившиеся дети сливаются в единый образ нахального хулигана, показанный в «Ералаше». Он кичится своей неуправляемостью и сам признает, что единственный способ с ним совладать — бить его.

Хотя и здесь очевидно, что мальчик только бравирует, и идея железной руки ему самом на самом деле совсем не нравится.

«Пожалей розги своей, и ты испортишь сына». И в это до сих пор свято верят многие отцы и матери. Они прилежно хлещут розгой, называя это любовью. Стоило бы разузнать, каково было детство тех действительно «испорченных сыновей», тех диктаторов, тиранов, притеснителей и мучителей, которых сейчас так много на земле. Я уверена, что за спиной почти каждого из них стоит отец-тиран или воспитатель с розгой или плеткой в руке».

Из речи Астрид Линдгрен при поучении Премии Мира в Германии в 1978 году

Юмористическое освещение порки в литературе

Наказания, порка могут встречаться в литературе в юмористическом контексте. Но, чаще всего, шутки эти если и кажутся смешными, то только взрослым.

Пожалуй, единственный пример не страшной штуки про порку я нашла в книге Астрид Линдгрен «Мадикен и пимс из Юнибаккена» в главе «Рикард».

Первоклассница Мадикен придумывает «воображаемого врага» — мальчика Рикарда, на которого сваливает все свои шалости и проступки. Когда ее младшая сестра Лисабет слышит о проказах Рикарда, она всегда заявляет: «Выпороть надо Рикарда», потому что девочка в обиде на него за то, что он съел ее леденцы. В конце концов правда раскрывается, и фраза Лисабет «Выпороть надо Рикарда» звучит для Мадикен совсем не радостно.

Все же из контекста мы понимаем, что родители Мадикен и Лисабет не практикую телесные наказания. И «порка», «взбучка» здесь являются аналогами слова «наказание». И именно это делает этот рассказ смешным, а не страшным и грустным.

Астрид Линдгрен выступала против физического насилия над детьми и повлияла на принятие закона, криминализирующего насилие над детьми в Швеции.

Но в семьях, где порка действительно практикуется, эти шутки могут звучать издевательстки и садистически. Например, в «Детстве» Горького от «шуток» деда бегут мурашки по телу:

Впрочем, нерипятный оттенок все-таки сохраняется даже в более «невинных» шутках про порку. Например, вот от этого видео Ералаша веет подвалом.

Это ощущение — того, что шутки про порку ни капли не смешны — хорошо удалось ухватить Григорию Остеру в его «вредном совете»:

Здесь и ирония над тем, что детство принято считать самой счастливой порой жизни, хотя в нем есть моменты величайшего унижения и бессилия, которые не грозят взрослым. И что каждый из нас, кто испытывал телесные наказания, травмирован ими. Эта боль может найти разные выходы — либо в продолжении насилия, либо в полном отказе от него. Нам выбирать.

«Двое братьев-сирот на свой страх и риск бежали в Швецию, где их поймали на центральном вокзале Стокгольма. Они собирались поселиться в Швеции, у удивительной Астрид Линдгрен, которая заявила, что детей бить нельзя».

Из книги «Великая сказочница: Жизнь Астрид Линдгрен»

Ещё раз про воспитание

Если честно — прочитала и всё внутри закипело.

Я хочу поделиться своей историей, просто потому, что считаю, что нередко под благими намерениями воспитания взрослые люди скрывают свой садизм.

Мама всегда считала своё замужество неудачным. В браке она была по её словам счастлива только до рождения детей.

До 2х лет они жили со свекровью, всё было хорошо, мама мной занималась, я была счастливым ребёнком (по словам родственников)

В мои 2 года мы переехали в деревню, мама вышла на работу, я, как и любой ребёнок в этом возрасте, начала активно познавать мир, бегать, прыгать, баловаться. Мамой было принято решение, что я совсем невоспитанная девочка и воспитывать надо меня по-другому. С этого момента самым частым предметом, через который она со мной контактировала был ремень. В 2 года она начала меня бить за то, что я не с первого раза делаю, что она просит, задаю тупые вопросы, частой её фразой до моего сознательного возраста было «ты дура что ли?».

В 3 года мне стало конкретно попадать, если она, придя домой с работы, увидит дома беспорядок (который могли навести папа с друзьями, например, и не убрать за собой). С четырёх лет она могла начать бить меня по любому надуманному поводу не только ремнём, но и руками по лицу (почему-то для меня это было обиднее всего). В этом же возрасте она впервые выгнала меня из дома (благо дело было летом). Это был счастливый день для меня. Я ушла далеко за деревню, ела луговую землянику и представляла как построю себе шалаш и больше никогда не вернусь домой. Нашли меня только вечером, дома была та ещё трёпка за то, что меня выгнали, а я ушла.

Читать еще:  Когда устраивают поминки по усопшим

Я до сих пор помню, как я начинала трястись ровно за пол часа до прихода мамы домой с работы, как судорожно убиралась и проверяла — нет ли каких-нибудь косяков по дому, за которые меня могут наказать.

В садик я не ходила. Друзей у меня не было. Я была очень неуверенным ребёнком. Кого-то пригласить к себе в гости домой я очень боялась. Помню как однажды, на мой день рождения, соседская девочка подарила мне тюльпаны и блокнот с карандашами. Мама посмотрела на всё это и сказала «Ты же не думаешь, что у тебя есть друзья? У тебя друзей быть не может.»

Я очень просилась в школу лет с пяти. В шесть меня отправили в первый класс. Училась я на отлично, я очень была рада, что теперь дома нахожусь не целый день. Однако это не изменило мамино отношение ко мне. Лет в 8 меня первый раз наказали за то, что я неправильно приготовила суп (слишком много мяса туда порезала). Не ела я с утра до позднего вечера (наказание такое). У нас было несколько собак — немецких овчарок — мы варили им кашу. Я до сих пор помню, как в тот день уже поздним вечером я пошла кормить собак и втихоря, чтобы не увидела мама, выбирала из этой каши картошку, чтобы самой поесть.

Все её побои непременно сопровождались проклятьями «Будь ты проклята, ты и весь твой род, я тебя ненавижу, чтоб ты сдохла тварь» и всё в том же духе.

Папа на всё это смотрел, иногда пытался за меня заступиться, но в итоге не выдержал ежедневных скандалов и просто ушёл из семьи.

В 16 лет я поступила в университет, устроилась на работу. Я очень хотела съехать на съём, но общага в университете мне была не положена, а на квартиру меня не брали, т.к. сомневались в моей платёжеспособности. Однако маму это ничуть не смутило,и она сказала «теперь ты взрослая, я тебя выкормила вырастила» и стала брать меня арендную плату за проживание в нашем общем доме.

Своё совершеннолетие я ждала со слезами на глазах, потому что мне прямым текстом заявили, что как только мне исполнится 18 из дома меня выгонят, т.к. ничего моего у меня нет.

Из-за того, что отношения с мамой были не самые лучшие и я очень близко всё к сердцу принимала, у меня начались проблемы со здоровьем и мне сделали операцию. В итоге на второй день после операции, когда меня из реанимации перевели в обычную палату, мама позвонила мне и начала кричать, что я ей сломала всю жизнь и дрянь неблагодарная.

Из больницы я вернулась домой через 1,5 месяца, быстро подыскала себе жильё, новую работу и съехала оттуда навсегда.

Сейчас у меня прекрасная работа, своя семья, свой собственный дом, ребёнок, которого я люблю. Я не приемлю воспитания поркой, даже чуть-чуть. Потому что каждый раз, когда злюсь — вспоминаю маму.

Сейчас мы с ней практически не общаемся. Я даю ей общаться с ребёнком только в моём присутствии.

А она очень гордится мной. Всем своим подругам и нашим родственникам рассказывает, что порола меня и только ремень сделал из меня настоящего человека. А самое грустное в этом, что остальные ей поддакивают и говорят да, молодец. Хотя для меня её воспитание — это огромная травма и куча комплектов.

Наказания детей в литературе

Кое-что о наказаниях в литературе

Телесные наказания считались правильным и эффективным методом воспитания детей меньше, чем сто лет назад. Ребенок плохо себя ведет, ленится, не хочет учиться – причин для использования розог, раздачи оплеух и запирания в темные чуланы было множество. Наказывали детей любого происхождения, даже царственных особ. Известно, что Николай I, например, терпел в детстве серьезные побои от своего учителя, вследствие чего строго-настрого запретил применять силу к своему сыну Александру.

Такие методы воспитания были распространены еще с древних времен, использовались веками и стали осуждаться сравнительно недавно. Существовали даже инструкции к телесным наказаниям – к примеру, в знаменитом «Домострое» детей предлагается держать в страхе, а если провинится, то побить. Речь, впрочем, идет не только о России – розги и прочие подручные средства для исправления поведения использовались, наверное, во всех странах мира.

Сегодня мы вспомним произведения, в которых упоминается трудная детская судьба. Мы советуем перечитать их и вздохнуть с облегчением, что времена изменились.

1. Дети на службе у взрослых

«А вчерась мне была выволочка. Хозяин выволок меня за волосья на двор и отчесал шпандырем за то, что я качал ихнего ребятенка в люльке и по нечаянности заснул. А на неделе хозяйка велела мне почистить селедку, а я начал с хвоста, а она взяла селедку и ейной мордой начала меня в харю тыкать».

Строки эти из «Ваньки Жукова» хорошо знакомы нам с детства. Речь идет о мальчике, отданном на работу. Вместо благодарности и обучения пока что несчастный Ванька получает от хозяев только грубые выволочки.

Гюго «Козетта» (роман «Отверженные»)

Козетта, героиня романа «Отверженные», тоже работает на неблагодарных взрослых, которые обирают ее и заставляют делать самую тяжелую и грязную работу.

2. Домашние наказания

У Горького мы можем прочитать описания еженедельной порки детей. Дед, глава семьи, порет каждого, кто был замечен в провинности. Все привыкли, и только главный герой Алексей, которого никто никогда не бил, сначала пытается бороться, но и он привыкает к положению вещей.

«Саша встал, расстегнул штаны, спустил их до колен и, поддерживая руками, согнувшись, спотыкаясь, пошёл к скамье. Смотреть, как он идет, было нехорошо, у меня тоже дрожали ноги. Но стало ещё хуже, когда он покорно лёг на скамью вниз лицом, а Ванька, привязав его к скамье под мышки и за шею широким полотенцем, наклонился над ним и схватил чёрными руками ноги его у щиколоток. — Лексей, — позвал дед, — иди ближе. Ну, кому говорю? Вот, гляди, как секут. Раз!.».

Гарин-Михайловский «Детство Тёмы»

У Гарина-Михайловского мы видим, что и дворянские семьи используют телесные наказания.

«Папа, милый папа, постой! Папа?! Ай, ай, ай! Аяяяй. Удары сыплются. Тёма извивается, визжит, ловит сухую, жилистую руку, страстно целует ее, молит. Но что-то другое рядом с мольбой растет в его душе. Не целовать, а бить, кусать хочется ему эту противную, гадкую руку».

3. Школа и наказания

В школах, частных пансионатах, народных училищах порка была так же распространена, как и в семьях.

Вот что видит Сережа Багров в училище:

«Задав урок, Матвей Васильич позвал сторожей; пришли трое, вооруженные пучками прутьев, и принялись сечь мальчиков, стоявших на коленях».

Марк Твен «Приключения Тома Сойера»

А помните озорника Тома Сойера? Ведь и он бывал бит розгами за частые проделки.

Во многих странах телесные наказания в школах долго считались в порядке вещей. Например, в Англии в частных пансионах, даже таких престижных, как Итон, воспитанники подвергались порке. Именно этой школе посвящена гравюра «Порка в Итоне» и поэма Суинберна «Порка Чарли Коллингвуда».

О широком распространении телесных наказаний в разные века можно судить по количеству упоминаний об этом в литературе всех стран. К сожалению, современные писатели тоже с горечью вспоминают о том, как их или их друзей наказывали в детстве с помощью ремня, подзатыльников и оплеух.

Кроме розог, в литературе упоминаются и психологические наказания. Например, героиню одноименной книги Джейн Эйр запирали в пансионате в Красную комнату, где умер ее дядя. Той же участи подвергалась героиня Гарина-Михайловского Аделаида, которая уже взрослой признается, что испытывала «дикий страх», когда ее закрывали одну.

В книгах важен не только сам факт телесного наказания, но и то, как дети реагируют на него. Мы узнаем, что отношения Алеши Пешкова с дедом сильно пошатнулись из-за методов воспитания, принятых в семье. Тема из книги Гарина-Михайловского тоже отдалился от отца после порки. Многие мальчишки-школьники бравируют своей смелостью, как в книге «Детские годы Багрова-внука», делают вид, что им все равно, как Том Сойер. Часто трудные дни детства закаляют характер, заставляют героев изо всех сил бороться за свое счастье. Рассказывая об испытаниях маленьких персонажей, писатели подчеркивают, что наказания оставили глубокий след в их душах.

«С тех дней у меня явилось беспокойное внимание к людям, и, точно мне содрали кожу с сердца, оно стало невыносимо чутким ко всякой обиде и боли, своей и чужой», — говорит Максим Горький, и за ним эти слова готовы повторить многие и многие герои литературных произведений.

Не может быть двух мнений на тему телесных и психологических наказаний детей. Поэтому в XXI веке, наверное, самая главная задача во всем мире – полностью отказаться от насильственных методов воспитания.

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector