Воспоминания о прожитом

Воспоминания о прожитом

ВОСПОМИНАНИЯ О ПРОЖИТОМ ДВУХДНЕВНОГО РЕБЕНКА

Меня моя родила мама, сыном,
Но только родила меня ни в чем.
И вот лежал раздетый я — мужчина,
А женщины одетые кругом.

Эх, были б зубы — я бы крепко стиснул.
Слова бы знать — чего-нибудь сказал,
Но нет зубов и слов, и я не пискнул,
Чем очень удивил медперсонал.

Лежу молчу, как куколка в коробке,
Весь красный от обиды и стыда.
Но очень больно шлепнули по попке,
Не выдержал, заплакал я тогда.

Взглянул я на часы у акушерки
И вижу, до обеда долгий срок.
И взвесили меня, и сняли мерку,
А лучше б посадили на горшок.

Мне ярлычок на руку прицепили,
Что в нем, не дали даже прочитать.
Пеленкой туго-натуго скрутили –
Ногой не дрыгнуть, нос не почесать.

Мне толком рассмотреть не дали маму,
Боюсь, подменят, отдадут чужой.
Конечно же, я здесь хороший самый
И спрос, понятно, на меня большой.

В палату отнесли, а там девчонки
И даже, очень многие, не спят.
У некоторых мокрые пеленки,
Но чистый и такой приятный взгляд.

В глазах их столько нежности и ласки,
Но только я представиться хотел –
Суёт мне соску тетя в белой маске.
Так ничего сказать и не успел.

Ох, как же не люблю я соску эту,
Ее мне станут тыкать день и ночь.
Мне сделали молочную диету,
А я бы и борща поесть не прочь.

Я терпеливым был, не корчил рожи
И вот увидел мамочку свою.
Ух, до чего же мамы здесь похожи –
Все в белом, будто ангелы в раю.

И лишь моя — само очарование!
Пришла ко мне любовь, вот чудеса!
И назначать я начал ей свидания
Так часто, через каждых три часа.

И стала жизнь моя подобна чуду,
Судьбой своей доволен я вполне.
Знакомиться я завтра с папой буду;
Его в окно покажет мама мне.

Приятно будет с папой повидаться,
Он очень счастлив, видно по всему.
Посмотрим, как он будет улыбаться,
Когда я ночью спать не дам ему.

Тэги: ВОСПОМИНАНИЯ О ПРОЖИТОМ

2011-04-08 13:19:45 — Наталья Викторовна Размашкина
Спасибо!


Вы можете нажать на это фото для перехода на его страницу

2011-04-08 13:21:37 — Ольга Сергеевна Баранова
Замечательно, Олег Викторович! Смешно и жизненно!
2011-04-08 13:25:48 — Галина Григорьевна Нагорнова
🙂 с интересом прочла!
2011-04-08 13:27:38 — Анна Сергеевна Бочарова
Очень БОЛЬШОЕ спасибо.
2011-04-08 16:29:07 — пользователь отключен
Таинственный мир!! Как здорово!!
Ты только представь, я живу
Я столько увижу нового
Я столько улыбок вам подарю.
Взгляну в небо синее, синее
Взгляну в ваши родные глаза
Я вас уже знаю по имени
От радости тихо слеза
Спасибо, родные родители,
Что так долго ждали меня
Моей долгой жизни спасители
Я с вами буду всегда!!

Вы можете нажать на это фото для перехода на его страницу
2013-01-12 15:37:02 — Александр Андреевич Безуглов
Уважаемый Олег Викторович! Попал на Ваш сайт и с удовольствием для себя обнаружил свой песенный текст. Спасибо вашим читателям за добрые отзывы. Но это первая песня из детского цикла (ребёнок то подрастает. ) Загляните ко мне на сайт kamdarvideo.ucoz.ru/ и в категории `тексты песен` Вы найдёте ещё два текста продолжающие этот цикл. Возможно это тоже покажется Вам интересным. А. Безуглов
2013-01-12 15:40:11 — Наталья Васильевна Вострикова
Александру Безуглову и Олегу Викторовичу спасибо за стихотворение!

[img]3313949-a1795656[/img]

2013-01-12 17:53:01 — Олег Викторович Кривошеин
Спасибо за приглашение, Александр Андреевич! Тексты действительно интересны!
Воспитательная.
Маленький Вася не слушался маму,
Маленький Вася папу не слушал.
Маленький Вася был очень упрямый.
Длинными стали Васины уши.
Длинные ушки и маленький хвостик
Выросли ночью, когда спал он сладко
Маленький ослик —
маленький ослик
Утром проснулся в детской кроватке.

Петю не могут заставить умыться.
Петя купается с визгом и плачем.
Петя грязнуля мыла боится.
Стал его нос пятачком поросячьим.
Вечером он, как всегда, не умылся
Спать положили в кроватку ребёнка.
За ночь же Петя совсем изменился;
Утром в постели нашли поросёнка.

Папе и маме, зачем поросёнок?
Ослик им тоже не нужен упрямый.
Нужен им чистый, послушный ребёнок,
Что бы дружил он и с папой и с мамой.
Если не хочешь ты длинные уши,
Если не хочешь ты быть поросёнком,
Папу и маму, пожалуйста, слушай
Чистеньким будь и послушным ребёнком
А. Безуглов

2013-01-12 17:57:48 — Татьяна Викторовна Носова
)) Вспомнила, как однажды моя сноха сказала 4-летнему сыну, пришедшему из садика:`Саня, какой ты сегодня чистый — аж противно!`))
2013-01-12 18:56:28 — Олег Викторович Кривошеин
Она папу и маму не слушала?
2013-01-12 19:48:21 — Татьяна Викторовна Носова
))Ой, не слушала!))

Прокомментируйте!

Выскажите Ваше мнение:


Вакансии для учителей

Воспоминания о прожитом

Войти

«Воспоминания о прожитой жизни».

отрывок из книги знаменитого, старейшего московского хирурга Юрия Викторовича Шапиро:

Мой отец Виктор Михайлович Шапиро родился в Вильно 29 января 1909 года. Его младший брат Шура родился в 1912 году. Братья любили друг друга, были необычайно шкодливы. Рассказы о их проделках всегда сопровождались хохотом. Они учились в знаменитой 327 школе в Большом Вузовском переулке (бывшая Annen schule). Шура был изгнан из школы в 8 классе за различные антипедагогические художества. Он сдал экзамены в МВТУ, обогнав таким образом папу, который учился в выпускном классе.

Коронным номером Шуры, запомнившемся в школе на долгие годы, был случай, когда он, удрав с лекций, забрался на крышу расположенного напротив школы здания и распивал пиво, заедая его булкой с колбасой на глазах у несчастных школяров и разъярённых педагогов. Бессменный директор этой школы Аполлон Фёдорович не хотел принимать меня в первый класс, памятуя о моей плохой наследственности, и лишь чары бабушки Андзи, перед которыми он не мог устоять, решили дело миром. После окончания школы отец поступил во 2-й МГУ на медицинский факультет.

Он был комсомольцем и увлёкся Политикой, и его кумиром, как я узнал от него много лет спустя, был Троцкий. Отец дружил с Лёвой Енукидзе — племянником Авеля Енукидзе и с его студенческой компанией. За участие в студенческой демонстрации 7 ноября 1927 года он был арестован и сослан в Шадринск. Там он познакомился с красивой девушкой — Машей Черниной, которая работая в Астрахани машинисткой и будучи очень далека от Политики, перепечатала листовку не ортодоксального содержания, за что и была отправлена в Ссылку. Они полюбили друг друга и после отбытия Ссылки в Москву уехали вместе. Они поженились, когда им ещё не было 20 лет и через положенное время на свет появился я.

Бабушка была не в восторге от того, что в 40 лет её, молодую и очень красивую Женщину, сделали бабушкой, и поэтому мне строжайше было запрещено называть её этим именем и велено было звать её тётей Фаней, дедушку дядей Мишей. Отца я соответственно звал Витькой, мать Машкой. На этих условиях бабушка согласилась признать меня. Так они до последнего дня их жизни и звались мной. Любили дед и бабушка меня, как мне кажется, больше своих сыновей, да и хлопот у них со мной было больше, чем с своими сыновьями.

Я родился 17 ноября 1929 года в Москве, в роддоме на Солянке, в 7 здании , где сейчас помещается Академия Медицинских Наук. Родился я восьмимесячным, но зато в рубашке. В связи с моим появлением на свет возникли проблемы, месяц меня держали в инкубаторе и лишь после этого отдали маме. В родильном доме меня называли перцем, я был горластый, и вслед за мной начинали голосить все остальные недоноски. Тем, что меня выходили я обязан своему дяде — Бенедикту Иосифовичу Баданову, мужу любимой бабушкиной племянницы Дорочки. Бенедикт Иосифович был известным педиатром, учеником академика Георгия Нестеровича Сперанского, консультантом родильного дома, в котором его боготворили.

Оказавшись на руках у мамы, я быстро был препровождён в бабушкины руки, т.к. мама работала секретарём Наркома Финансов [?] Манцева, папа учился на втором курсе университета и им было не до меня. Бабушка вырастила меня. Помню я себя лет с трёх. Помню себя зимой на руках у бабушки, я смотрю в окно на дымящиеся трубы и говорю:»Чайники пикят, чайники пикят. » Я решил, что кипят чайники. «Юрочка, ты в садик собираешься?»- спрашивает меня бабушка. «Смасла», — отвечаю я ей, — «на аботу, на занятия!. » (С ума сошла, на работу, на занятия).

Парнишкой я был занятным, большим вруном и фантазёром. Больше всех на свете после дедушки, бабушки, Витьки, Машки и дяди Шуры я любил свою троюродную сестру Женю — дочь дяди Бенедикта и тёти Доры. Она на три года старше меня, мы росли вместе, я влюблялся во всех её школьных и дачных подруг, ближе Жени родственников у меня не было. Так всё и осталось по сегодняшний день, Женя и её семья самые родные и близкие для меня, Нели и Кати. Я очень любил её родителей и они платили мне тем же. После Смерти бабушки в Москву я приезжал к ним, ближе их у меня никого не было и они всегда принимали меня тепло и сердечно.

После нашего возвращения в Москву комната превратилась в общежитие, в ней кроме бабушки и меня жили Бадановы, также вернувшиеся из эвакуации и потерявшие свою квартиру в Подколокольном переулке на Солянке, там же после демобилизации поселился мой отец с своей гражданской женой Зиной — в официальном разводе отец и мать не были.

Вечером весь этот Ноев ковчег укладывался спать — бабушка, тётя Дора и Женечка на тахте, дядя Бенедикт — на столе, папа и Зина на полу, я — на сундуке, за шкафом.

Дядя Бенедикт был известным в Москве педиатром, работал в Кремлёвской больнице и лечил детей всех вождей. Однажды ночью раздался стук в дверь, и в комнату вошёл полковник-адъютант Кагановича (заболел кто-то из внуков). Увидев профессора в исподниках, слезающего со стола, он онемел. Вскоре после этого Бадановы получили двухкомнатную квартиру на Щемиловском и переехали туда.

«Не дай бог вам такой судьбы»: Воспоминания ветерана о войне

В воспоминаниях наших ветеранов ВОВ всегда много боли. Не каждый ее услышит. Не каждый поймет. Вот и в словах Алексея Сергеевича Агафонова она есть. Мне, лично кажется, интервью с ветераном пусть и оставленное на бумаге газеты «АиФ» в далеком 2017-м, получилось очень трогательным.Есть текст, есть видео. Кому как удобней.

Алексей Сергеевич — один из немногих оставшихся ветеранов, кто прошёл войну с первого до последнего дня. Ему на момент интервью (2017 г.) было 95 лет. О о боях он всё помнит в деталях. Как сражались до победного, как погибали товарищи, как ждали дома родные…

Алексей Сергеевич, вам было девятнадцать, когда началась война. Каким был этот день?

Тогда я уже несколько месяцев служил в армии. 22 июня 1941 года наша часть находилась в лагере, в бобруйских лесах Белоруссии. День был солнечным, мы играли в волейбол, как вдруг в 12 часов по радио выступил Молотов и сообщил о нападении Германии на Советский Союз. По его тону было понятно, что он очень встревожен. Тотчас же нам приказали разобрать палатки и копать окопы. К вечеру мы уже увидели в небе немецкие самолёты. Объявление о войне не стало для нас неожиданным. На политзанятиях говорили о том, что это неизбежно. Однако мы были уверены, что не пройдёт и года, как вернёмся с победой.

Служил я в артиллерии разведчиком-топографистом. С помощью специальных звуковых приборов мне нужно было засечь координаты противника. Ответственность огромная: малейшая ошибка грозила нашему полку неминуемой гибелью. Первые месяцы войны были крайне тяжёлыми, техники не хватало. С осени 41-го до весны 42-го воевал под Москвой. Зимой 1943 года полк перекинули под Ленинград. Перед нами поставили сложнейшую задачу — отбить часть суши вдоль Ладожского озера, чтобы подобраться к блокадному городу. Бой дался с большими потерями: сражались в суровые морозы, немец не сдавался, много наших ребят тогда сложили головы. И всё же за десять дней мы сумели отвоевать 30 километров берега.

Одним из главных боёв в моей жизни стала Курская битва. Готовиться к схватке начали заранее. Я почти не спал, все ночи проводил в разведке, собирал сведения, рассчитывал огневые позиции. Бой длился 50 дней. Именно под Курском, разгромив врага, мы получили второе дыхание. Потом было форсирование Днепра, освобождение Киева, Житомира, Львова, Польши, Берлина. Всю войну я вёл карту, на которой отмечал свой боевой путь. Она до сих пор у меня сохранилась.

Что было самым страшным?

Терять друзей. На моих глазах гибли многие: в боях, при обстрелах, при форсировании Днепра. Это навсегда врезается в память. Однажды мы отправились с товарищем на задание и наткнулись на мину. Его разбросало по земле, а мне только ногу задело. Остановиться, чтобы попрощаться с ним, было нельзя. На сердце будто камень висел, но шёл дальше — выполнять задачу. Ещё одно страшное воспоминание — налёт авиации. В Польше нас обнаружил немец и с воздуха начал скидывать бомбы. Жуткое ощущение — лежишь на земле и смотришь, как летят снаряды. Кажется, каждая бомба — твоя, а поделать ничего не можешь. Меня судьба на войне уберегла, но навсегда остались шрамы на сердце от горьких воспоминаний. Знаете строки: «Кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о войне»? Так и есть. Мы все боялись смерти, но шли в бой. За Родину, за наших жён и матерей.

Как вы встретили 9 Мая 1945 года?

Я ещё воевал. Мы с бригадой освобождали Прагу, для нас война закончилась 11 мая. Никогда больше не видел такого ликования, как в тот день в Чехии. Все кругом обнимались, целовались. Помню, как ехали с товарищами на машине, и к нам неожиданно запрыгнула местная девушка. Хотела показать, как выглядит свободная Прага. На улицах бушевал праздник.

Что вас поддерживало в тяжелейших испытаниях?

Каждый солдат был чьим-то сыном, братом, любимым, отцом. Нас согревали весточки от родных. Казалось, они даже пахнут домом. Меня остались ждать мать, сёстры и подруга Валя. С мамой я переписывался нечасто. Знаете, по молодости не так ценишь родителей! Черкнёшь пару строк, отправишь денежку, что нам выдавали на фронте, да и всё. А вот с Валей всё время отправляли друг другу открытки. Познакомились мы с ней за два года до войны. Меня тогда взяли учителем математики в неполную среднюю школу в Узловом районе Тульской области. Валя там преподавала немецкий язык. Жених из меня был незавидный. Одни портки да пиджачок весь год носил, денег в семье на новую одёжку не было. В школе мне платили 45 рублей, из них тридцать высчитывали за обеды, ещё десять рублей отдавал матери. Нас у неё было шестеро, отец рано умер. И всё же Вале я приглянулся. Мы начали общаться как коллеги.

Война нас сплотила. Я написал ей первым, она ответила. Завязалась переписка. Мы долго общались на «вы» и только в конце войны перешли на «ты». Это были письма, полные доброты, заботы и тепла. Валя меня очень поддерживала. Чем ближе становилась победа, тем больше я понимал, что эта девушка дана мне неспроста. Однако одно письмо чуть нас не поссорило. После окончания боёв я не сразу вернулся домой, остался ещё служить. Валя мне написала: «Алёша, поздравляю с победой». Слова начеркала карандашом на тетрадном листе. А я возьми да и напиши ручкой поверх её букв, что очень рад, от души благодарю и крепко целую. Валю это обидело. В ответ она прислала: «Сегодня получила твою резолюцию на поздравительной телеграмме. У тебя что, не было бумаги? Не поверю. Не верю и в искренность твоей благодарности… Отсутствие обратного адреса на твоём конверте, видимо, тоже имеет значение? Может, напишешь, что это за водевиль? Извини за сухость тона, твой непокорный друг Валя».

Отпуск мне дали только 13 августа 1945 года. Сразу поехал домой, чтобы навестить родных и увидеться с Валей. Помню, подошёл к её дому, и меня такой мандраж охватил, что не решался постучать в дверь. Сел на лавочку напротив окон. Думаю: вдруг сама увидит? Нет, тишина. Снова пошёл к крыльцу. Постучал, и Валя сразу открыла. Мы крепко обнялись, но не целовались. Как-то не положено было. С того дня мы вместе прожили 59 лет.

Не обделены ли сегодня ветераны вниманием?

По сравнению с тем, что было двадцать лет назад, отношение к нам изменилось. У ветеранов хорошие пенсии, каждый год в День Победы получаем много писем и открыток с приятными словами. В марте мне исполнилось 95 лет. Столько поздравлений пришло! Глава Твери Александр Корзин лично встретился со мной. Такой большой букет роз подарил! Цветы простояли долго, аромат на всю комнату был. Конечно, есть моменты, которые огорчают. Например, льготных лекарств не всегда хватает. Но я не привык жаловаться. Тем более, радует, что 9 Мая всегда отмечается как главный праздник страны.

Как считаете, способны ли нынешние молодые люди на такие подвиги, как вы в своё время?

Сегодня часто ругают молодёжь. Но я не верю в потерянное поколение. До сих пор хожу в школу, веду уроки мужества. Некоторым ребятам это не очень интересно, а другие внимательно слушают. Но так было всегда. Думаю, если понадобится, большинство всё равно пойдут защищать страну. Вот только не дай бог вам, детки, такой судьбы! Пусть мы, ветераны, останемся единственными участниками и свидетелями столь тяжёлых событий, а вы лишь читайте о них. Война — это страшно. Цените и берегите мирное время!

Воспоминания о моей жизни. Небольшое вступление

За эту книгу я принялась по совету родных. Хочу оставить память о себе своим детям, внукам и, может быть, друзьям. Почти всё, о чём здесь повествуется, правда. Но есть и элементы художественного вымысла. Книга не только обо мне, это жизнь моих ровесников, поколения шестидесятых. Уверена, что многие, прочитав мои «сочинения», узнают в героях себя и, может быть, это поможет им, так же, как и мне, воскресить память о прошедшей молодости.

Так что же такое моя жизнь? Один счастливый миг или долгая череда упущенных возможностей? И как могла бы сложиться эта моя жизнь, если бы я могла прожить её совсем по-другому, ведь вокруг меня существует столько параллельных миров! Я знаю точно: надо было сделать только шаг навстречу этим параллельным мирам, и жизнь бы изменилась. Когда думаю об этом, начинает казаться, что упущенные возможности были практически неограниченны. Ведь я могла бы стать кем угодно! Порой, когда снова и снова разбираюсь в своей жизни, от злости на себя, готова кусать локти, настолько я раскаиваюсь в своих дурацких поступках, которые совершала. Наверное, как и многие, я сожалею об этом, потому что остаётся чувство вины перед собой и перед близкими. Но потерянного уже не найти, прошедшего не изменить и упущенного не вернуть. Так может быть не стоит отравлять себе остаток жизни, ведь человеку свойственно ошибаться, осознанно или неосознанно ранить себя и других людей. Ах, если б всё начать сначала! А, может быть пора, наконец, понять и принять всё таким, как есть и ни о чём не жалеть?

***
Мне уже, как говорится, «за. » и, по среднестатистическим показателям, жизнь постепенно идёт на убыль. Но почему-то, всё чаще и чаще, с высоты этого своего «за. », я вижу детство, жизнь в небольшом провинциальном городе, маму с папой, своих братьев и сестёр. Наш дом и корову. Покос и душистое сено на сеновале… Только сейчас, когда лучшие годы прожиты и нет обратного пути в прошлое, воспоминания о нём согревают мне сердце. Но вернуться назад нельзя, повторить всё сначала невозможно и лишь мысленно мы можем вернуться в детство — ту часть нашей жизни, где были счастливы, защищены и беззаботны. Почему же так хочется вновь стать маленькой, чтобы рядом были сильные папины руки и мама, молодая.

Мои родители: Иван Павлович и Евдокия Фёдоровна приехали в наш городок из деревни.
Мама родилась в деревне Кукуй, Мишкинского района, Курганской области. Сначала семья была большая, как всегда бывает в деревнях, когда кроме своих детей воспитывают ещё и приёмных. А потом остались только мать, Александра Васильевна, Дуся и её младший брат Михаил. Отец же, Фёдор Лаврентьевич, после осуждения, бесследно пропал. Дусе было всего 14 лет, а Михаилу и того меньше, когда мама у них умерла. Девочке пришлось работать на лесозаготовках и в колхозе, одной воспитывать брата. Шла война, время было голодное и трудное. Все тогда трудились только ради победы. Скудные трудодни не могли прокормить даже ребёнка. Приходилось собирать на убранных полях колоски и мёрзлую картошку. А потом моя мама устроила брата в ремесленное училище и уехала из деревни.

Папа мой родом из Красноуфимского района Свердловской области. Есть там деревни Александровская и Подгорная. Расположены неподалёку. В этих местах прошло папино детство. Были у него мать, Анастасия Ивановна, отец, Павел Григорьевич, братья, Григорий и Дмитрий. Жили хорошо. Но в 1937 году, в разгар репрессий, по подлому доносу, отца арестовали и вскоре расстреляли. Семью выслали. Отняли и дом, и лошадь, и другое нехитрое добро. Папа перенёс много горя, ведь сыну врага народа повсюду дорога оказалась закрытой, жилось нелегко и, наконец, после всех лишений, он оказался в городе Кушве. Здесь и познакомился с мамой.

Люди они простые, работящие. Всё в их руках спорилось. Папа работал в шахте, ведь городок наш горняцкий. А мама занималась домом, воспитывала детей, благо их в семье было пятеро. Чтобы прокормить всех, купили корову. Ещё в хозяйстве были куры, гуси, утки, овцы и иногда поросёнок. Мама старалась накормить повкуснее, а ещё детей нужно было одеть и обуть, да чтобы не хуже других. Шила и вязала ребятишкам одежду. Вставала с рассветом и ложилась за полночь. И нужно сказать, мы всегда были одеты лучше всех не только на нашей улице, но и в целом «дачном» посёлке. «Дачный» потому, что представлял собой завидную окраину города, где ровными рядами стояли домики из трёх комнат с верандой и с удобствами. За домом был огород, а в конце двора – сарай и сеновал.


Продолжение в главе «Моё раннее детство».

Детям и внукам посвящаю Воспоминания о прожитом

Детям и внукам посвящаю

Воспоминания о прожитом.

Воспоминание о прожитом.

На склоне своей жизни трудно вспомнить все, что было в прожитые годы. Из памяти ушло многое, которое относилось к детству, юношеским годам. Что помню постараюсь написать.

Отец мой, , родился в 1902 г. в бывшей Пензенской губернии в семье бедняка. С ранних юношеских лет вынужден был идти работать в качестве батрака к зажиточному крестьянину, как потом таких крестьян стали называть «кулаками», Шестову Ивану. Мать родилась в семье крестьянина – средняка в с. Порожное, Шипуновского района Алтайского края. Ее отец — Малахов Филлип Фомич. Это мой дед по матери. Дом, в котором я родился 1924 г. имел 2 комнаты и кухня, сени. При доме имелись надворные строения. В этот то дом и приехал мой отец в 1921 году. Для нашей страны этот год был тяжелым. В стране после гражданской войны (1918-1921 гг) разруха и голод. Плюс к этому неурожай. Люди гибли от голода. Голод и нищенское существовании вынудили отца покинуть родные места (вместе с сестрой Матреной и братом) покинуть родные места и выехать в Сибирь, где в этот период людям жилось лучше. Здесь, в с. Порожнее в доме Малахова отец поселился и стал работать. Других работников у деда не был. Кулаком он не был, жил не бедно. Имелись корова, лошадь, плуг, борона, сеялка, косилка и другой сельхоз инвентарь. Здесь же отец познакомился с дочерью Филипа Фомича Ниной, они полюбили друг друга и в 1923 году поженились. 16 февраля 1924 года (по паспорту 15 февраля) родился я.

В 1928 умер дед. Смутно помню похороны (мне было 4 года). Содержание хозяйства легло на плечи моего отца. В 1926 году, в августе родилась моя сестра Мария, в 1928 г. сестра Екатерина.

В семье, таким образом, к этому времени были: отец, мать бабушка Аксинья Петровна и мы дети (всего 6 человек). Жили неплохо. Кушать было что. Мясо, хлеб, картофель и овощи были свои. Но вот в 1929 году в стране началась массовая коллективизация сельского хозяйства и ликвидация кулачества, как класса. Всех крестьян можно сказать насильственно сгоняли в колхозы. Обобществлению подлежала все – скот, с/х техника и с/х инвентарь вплоть до кухонных принадлежностей. Против кулаков, т. н. «кулаков» начались репрессии. Их сажали зимой в сани, везли на ст. Шипуново, загоняли в товарные вагоны-теплушки и увозили на север страны, главным образом, в Томскую область и Красноярский край. А ведь т. н «кулаки» добились успехов в своем личном хозяйстве своим собственным трудом, вместе с батраками работали с раннего утра до позднего вечера. Да и батрака тоже жили не плохо, за свой труд они получали и деньгами и натурой. Кто хотел трудиться тот уходил от «кулака», строил себе собственный дом и заводил хозяйство и неплохо жил.

Я помню немного ход раскулачивания. Женщины, дети плачут. Все нажитое тяжелым крестьянским трудом было брошено. Высылке не Север страны подлежали и бедняки, средняки, те, которые не соглашались с политикой насильственной коллективизации и не хотели идти в колхоз. Не соглашались с такой политикой и мой отец, мать и бабушка Аксинья Петровна Малахова.

Они не захотели идти в колхоз. Боясь репрессий, высылки всей семьи на Север, родители бросили дом, собрали необходимые пожитки, выехали на ст. Шипуново, погрузились в общий вагон-теплушку и поехали в Тройцкий район Алтайского края с тем, чтобы поступить работать на производство. Семья обосновалась в с. Петровка. Отец и мать устроились на работу в леспромхозе в поселке Заводском, в 25 км. от села. Мы с бабушкой остались жить в селе. Зарплату отец с матерью получали мизерную (отец работал печником, а мать подсобным рабочим). Но благодаря, что имели свой огород кое как сводили концы с концами. Нищета страшная. Купить что-то из промтоваров было почти невозможно. Сеяли лен, убирали, мяли. Бабушка делала пряжу и из нее холст ткала на ручном ткацком станке. Из холста нам ребятишкам шили штаны, рубашки. В магазине сахар брали редко, не на что было купить. А когда мать покупала сахар, раздавала его по кусочку – это было для нас праздником. В избе была страшная теснота. Ведь была одна комнатушка. Спали кто на печке, кто на полостях. Из мебели были самодельный стол, несколько самодельных стульев. В правом углу комнаты божница. Перед обедом, ужином, завтраком и после бабушка заставляла нас молиться. Вскоре обзавелись лошадью и коровой. Молоко было свое, картошка своя. Хлеба вдоволь не ели. Не было теплого помещения и для скота. Родившегося зимой теленка размещали тоже в комнате, где жили. В 1931 году я начал ходить в школу, которая была в 1,5 км от места жилья. Отец сделал мне деревянную сумку. Ходил я и в церковь до тех пор пока она в 1933 или 1934 г. была разрушена. Сняли колокол, сбросили его с колокольни, пробили им потом потолок церкви и вытащили на улицу. Из церкви повыбрасывали иконы, содрали всю позолоченную облицовку и выбросили на улицу. А в церкви потом открыли деревенский клуб. Вот так боролось советская власть с религией по всей стране.

Особенно тяжелым для нас, так и для всей страны, был 1933 год, особенно весна и лето этого года. В стране зерна до нового урожая не хватало. Торговля с зарубежными государствами только –только начала развиваться. Картофеля у нас хватило еле еле до февраля 1933 года. Жить хотелось. И вот мы-ребятишки ходили за травой. Наиболее пригодной для еды была лебеда. Из нее варили борщ, из высушенных семян пекли лепешки.

Беднота, голод вели к болезням. Все мы переболели тифом, много было вшей и клопов, тараканов. Но никто из нас не умер. Выдержали. Легче стало после нового урожая. Стали собирать колоски, хотя сбор их был категорически запрещен. Давали 10 лет тюрьмы. Поэтому собирали их дети. Мы ночью ходили на поля, ощупью брали колоски, ложили их в мешки и несли домой. Дома их сушили, зерно мололи на ручной мельнице, которую смастерил отец. Это были 2 жернова каменных, посредине отверстие, ручка, В отверстие сыпали зерно, превращая в муку.

Несмотря на голодные годы, недостатки в питании, одежде и обуви мы, ребятишки, как и все дети играли, резвились, веселились по детски. Любил я играть в старую русскую игру «Лапта», в городки, пускал бумажного воздушного змея, играл в «бабки», в «классы» и т. д. Особенно я любил кататься на лыжах и коньках. Лыжи мне делал отец из березового дерева. Катался на лыжах с горы на большой скорости, прыгал с трамплина. Позже это мне пригодилось. Когда я учился позже в техникуме, то занимал в бегах на лыжах первые места. Благодаря лыжной подготовке меня призвали в армии в лыжно-стрелковую десантную бригаду. В с. Петровке я окончил 7 классов. Где-то в 1935-37 годах, точно не помню, мы с всей семьей переехали на озеро Петровское, в 25-30 км от села. Отец работал вздымщиком, а мать сборщицей живицей (смолы, получаемой из сосновых деревьев). Труд очень тяжелый. Надо было ходить в лесу целый день для того, чтобы заработать немного денег. Была у нас там и своя корова. Сажали картошку и другие овощи. Школы в лесу не было. Надо было нас учить отец с матерью переехали в совхоз в 10 км от г. Бийска, а бабушка осталась жить в лесу с семьей Комаровых, со своей младшей дочерью Еленой, которые в это время жили тоже на оз. Петровском. Дядя мой Лаврентий Гаврилович Комаров, муж моей родной тетки, работал мастером.

В совхозе я окончил 7 классов неполно-средней школы в 1938 г. Средней школы не было. Поэтому меня определили в 8 клссе в Бийск, где я жил у своих родственников по матери – у Малахова Михаила Макаровича. У них была небольшая изба однокомнатная, трое детей, да еще и я. Пол земляной. Никакой мебели, даже кроватей не было. Помню имена детей – Николай — старший, Иван — средний и Таисья – младшая. В школу я ходил за 2 км. от места жительства. Школа находилась возле сахарного завода. Учился я средне, ни отличником, ни хорошистом, не был. На выходной ходил в совхоз к родителям пешком. В летние каникулы работал в совхозе учетчиком, ходил с саженью по полям. Когда исполнилось 15 лет в совхозе я вступил в комсомол. На комсомольские собрания, которые проходили в центральном отделении совхоза в 25 км. от отделения, где мы жили, ездил верхов на лошади, которую выделял мне управляющий отделением. Комсомольские собрания проходили бурно, выступающих было много.

С 1 сентября 1939 года я стал учиться в сельхозтехникуме в г. Бийске. А родители мои переехали в г. Бекабад, Ташкентской области. Я же стал жить в общежитии техникума. Выезд родителей с семьей в Узбекистан объяснялось тяжелым положением с обеспечением хлебом. За хлебом надо было ходить в город за 10 км. и стоять многими часами в больших очередях. В узбекистане с обеспечением хлебом было лучше. Я остался в Бийске один, жил в основном на стипендию, от родителей получал иногда посылки, но редко. Они жили по-прежнему плохо. Отец работал на цементном заводе, зарплату получал низкую. Претензии к родителям не имел, учитывал тяжелое положение семьи. На каникулы летом 1940 года приезжал в Бекабад. К этому времени и в Бекабаде с хлебом тоже было плохо. Мы с ребятишки, вечером занимали очередь за хлебом, а на следующий день утром получали хлеб в магазине по одной буханке в руки.

Тяжелое положение с обеспечением хлебом населения объяснялось подготовкой агрессии Германии против СССР. 1 сентяря 1939 г. началась II мировая война нападением Фашисткой Германии на Польшу. Необходимо было накапливать пордовольственные ресурсы на случай нападения Германии на СССР. На Северо — Западе СССР нашей стране угрожала Финляндия, которая стремилась в перспективе захватить Ленинград, находившийся в 32 км. от финской границы. В ноябре 1939 г. в Финляндии была проведена всеобщая мобилизация. Дело дошло до обстрела советской территории. Все это вынудило правительство СССР порвать отношения с Финляндией и 30 ноября 1939 г. начать военные действия против Финляндии. Военные действия продолжались до 12 марта 1940 г и окончались победой советских войск с большими для нас потреями в живой силе. 12 марта 1940 г. Москве был подписан мирный договор. Граница СССР была отодвинута на северо-запад. Фашисткая Германия к этому времени захватила многие европейские страны. В июне 1940 г. Германия захватила Францию и ее 180 дивизий с военной техникой. Все это создавало большую опасность для СССР и отражалось на внутреннем положении страны. С продовольствием было плохо. Родители с семьей в 1939 г. в Бекабаде жили в однокомнатной квартире в бараке по ул. Пушкина, а позже в 1940 г. дали квартиру в цементном городке, отдельную однокомнатную. Тоже теснота, но жили. Я продолжал жить в Бийске, учился. Позже наш техникум перевели в г. Ойрот-Туру (позже город стал называться Горно-Алтайск) продолжал учиться на зоотехника. Учился, а в свободное время работал: вскапывал землю на огородах частных лиц, работал техником искусственного осеменения крупного рогатого скота. В летнее время работал на подсобном хозяйстве техникума. В 1941 г. в летние каникулы поехал жить к дяде и тетке Комаровым на озеро Петровское, где я работал приемщиком живицы.

Но вот наступило утро 22 июня 1941 года. Часов в 10 утра мы узнали, что немецкие фашисты развязали войну против ССР. В августе 1941 г. я выехал, каникулы закончились. Провожала меня до железной дороги бабушка Аксинья Петровна. Я ей говорил, что война долго не будет, немецкие войска будут скоро разбиты, наша армия победит. В этом я был уверен потому, что наша пропаганда (печать, радио, занятия в школе и техникуме) уверяла всех нас в том, что наша армия непобедима и если война начнется, то она будет вестись на вражеской территории. «Чужой земли мы не хотим, но и своей ни одной пяди никому не отдадим» ­– таков был лозунг нашей пропаганды

Бабушка мне в ответ сказала, что нет Сема, война будет долго, ты тоже можешь попасть на фронт. Бабушка была права. Мне в авгусе 1941 года исполнилось 17 лет и 6 месяцев. А война продлилась 1418 дней, почти 4 года. Жить учиться в техникуме стало очень тяжело. Ввели карточки на хлеб – 400 грамм в день хлеба на каждого студента.

В столовой кормили плохо, Мы, студенты, брали по 4-5 порций супа, гущину вылавливали и ели с тем, чтобы как-нибудь свой желудок.

Читать еще:  Капустные котлеты рецепт с манкой и яйцом
Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector