Воспоминания о студенческих годах

LiveInternetLiveInternet

Музыка

Рубрики

  • Праздники (154)
  • Актуальное (127)
  • Как прекрасен мир (100)
  • Задело. (99)
  • Юмор (93)
  • О братьях наших меньших (91)
  • Музыкальная шкатулка (79)
  • В гости к Поэзии (75)
  • Мудрые мысли (74)
  • Видеозал (73)
  • Дорогой добра. (72)
  • Чудеса, да и только! (65)
  • Шальные мысли (59)
  • Уголки России. Родные просторы (58)
  • Про искусство. (58)
  • На досуге (57)
  • Память сердца. Любим и помним. (57)
  • Билет в страну «Детство» (55)
  • тесты, гадания, загадки (51)
  • Советы бывалых (47)
  • Удивительные судьбы (45)
  • Полезная копилочка (44)
  • Любимые песни и исполнители (43)
  • Под настроение (43)
  • преданья старины глубокой (42)
  • О ГЕРОЯХ БЫЛЫХ ВРЕМЕН (41)
  • Лирушка (39)
  • История (37)
  • Красавицы разных столетий (35)
  • Забытые имена (34)
  • Гурман-копилка (33)
  • Люди, которыми восхищаюсь (31)
  • Читальный зал (28)
  • Женщины России (28)
  • Любите Живопись (26)
  • истории о настоящей любви (26)
  • Новые таланты (23)
  • Самое-самое (22)
  • Необыкновенные истории обычных вещей (20)
  • Непокорённые (17)
  • мои путешествия (15)
  • ОТК (15)
  • Музы (14)
  • Помните (13)
  • Имена Серебряного века (12)
  • Жизнь, как комета (12)
  • Единственная роль (11)
  • Я назову тебя. (11)
  • Только провереные рецепты (11)
  • Прелести твоей секрет (9)
  • О море, море! (9)
  • Времена года (8)

Поиск по дневнику

Подписка по e-mail

Статистика

Воспоминание о студенческих годах.

Суббота, 25 Января 2014 г. 16:24 + в цитатник


Татьянин День — праздник всех студентов. Студенческие годы, наверное, все вспоминают, как самые лучшие. Несмотря на трудности учёбы, неустроенность быта в общагах. Раньше было почти символично — студент голодный, но весёлый. Сейчас уже по-другому, но суть осталась. И порой накатывает такая ностальгия по той — студенческой юности.

Всех бывших и настоящих студентов с праздником!

Воспоминание о студенческих годах

Мы разбрелись по судьбам и векам,
Лачуги заселили и хоромы.
Уже который век выпускникам
В обмен на юность выдают дипломы.

Для недовольства оснований нет,
Грешно роптать, все было честь по чести.
Спросите нас, как прожили пять лет, –
Ответим кратко: прожили их вместе.

С чего мы как студенты начались?
Чего же мы в конце концов добились?
Мы поначалу нелегко сошлись,
А под конец мы нелегко простились.

Средь вечной, неизбежной кутерьмы
Жить в одиночку стало неприличным.
Любимым становилось слово «мы»,
И делалось общественное личным.

Мы за своих могли вставать стеной
И нынче утверждаем без натяжки:
Неважно, кто из нас был коренной,
А важно то, что все в одной упряжке.

И вот уже который год подряд
Упряжку эту время погоняет,
Меняя лица, должности, оклад,
Но отношений наших не меняет.

Шагала пятилетками страна.
Студентов же иным законом судят:
Их пятилетка – навсегда одна,
Второй не надо и уже не будет.

Наверно, кто-то этому не рад,
Но нам пенять на сроки не пристало.
Мы времени имели в аккурат –
Не слишком много и не слишком мало.

Никто из нас отсрочек не просил.
Естественно, всего мы не успели,
Но что смогли, на что хватило сил,
Мы выучили, выпили и спели.

Песня, ставшая практически гимном студентов.

Эдуард Асадов
Студенты

Проехав все моря и континенты,
Пускай этнограф в книгу занесет,
Что есть такая нация — студенты,
Веселый и особенный народ!

Понять и изучить их очень сложно.
Ну что, к примеру, скажете, когда
Все то, что прочим людям невозможно,
Студенту — наплевать и ерунда!

Вот сколько в силах человек не спать?
Ну день, ну два. и кончено! Ломается!
Студент же может сессию сдавать,
Не спать неделю, шахмат не бросать
Да плюс еще влюбиться ухитряется.

А сколько спать способен человек?
Ну, пусть проспит он сутки на боку,
Потом, взглянув из-под опухших век,
Вздохнет и скажет:- Больше не могу!

А вот студента, если нет зачета,
В субботу положите на кровать,
И он проспит до следующей субботы,
А встав, еще и упрекнет кого-то:
— Ну что за черти! Не дали поспать!

А сколько может человек не есть?
Ну день, ну два. и тело ослабело.
И вот уже ни встать ему, ни сесть,
И он не вспомнит, сколько шестью шесть,
А вот студент — совсем другое дело.

Коли случилось «на мели» остаться,
Студент не поникает головой.
Он будет храбро воздухом питаться
И плюс водопроводною водой!

Что был хвостатым в прошлом человек —
Научный факт, а вовсе не поверье.
Но, хвост давно оставя на деревьях,
Живет он на земле за веком век.

И, гордо брея кожу на щеках,
Он пращура ни в чем не повторяет.
А вот студент, он и с хвостом бывает,
И даже есть при двух и трех хвостах!

Что значит дружба твердая, мужская?
На это мы ответим без труда:
Есть у студентов дружба и такая,
А есть еще иная иногда.

Все у ребят отлично разделяется,
И друга друг вовек не подведет.
Пока один с любимою встречается,
Другой идет сдавать его зачет.

Мечтая о туманностях галактик
И глядя в море сквозь прицелы призм,
Студент всегда отчаянный романтик!
Хоть может сдать на двойку романтизм.

Да, он живет задиристо и сложно,
Почти не унывая никогда.
И то, что прочим людям невозможно,
Студенту — наплевать и ерунда!

И, споря о стихах, о красоте,
Живет судьбой особенной своею.
Вот в горе лишь страдает, как и все,
А может, даже чуточку острее.

Так пусть же, обойдя все континенты,
Сухарь этнограф в труд свой занесет.
Что есть такая нация — студенты,
Живой и замечательный народ!

Студенческая прощальная. Из далеких 70-х.

Песню Б. Окуджавы «Возьмемся за руки, друзья» поет Олег Погудин

Я. Френкель «Студенческая дорожная», из к/ф «Это мы не проходили»

И ещё подборка студенческих песен разных лет.

«Студенческая» ( мы тоже пели похожее, немного с другими словами)

Воспоминания. Студенческие годы

О. Вонифатий Соколов

Помню, о. Вонифатий все донимал меня, чтобы я сбрил усы: «Костя! Почему вы не сбреете ваши усы? Они расширяют ваше лицо!» Я отвечал, что меня о. Александр благословил. Как-то раз он даже Патриарху об этом сказал, на что тот шутливо ответил: «Это особый случай!» [2] .

О. Аркадий Пономарев

Я вспоминаю о. Аркадия Пономарева, который служил в храме Петра и Павла у Яузских ворот. Это был очень энергичный человек. Он первым в годы войны отремонтировал свой храм. До войны наше духовенство, платя очень высокие налоги, вынуждено было собирать пожертвования на ремонт. Выходил батюшка в епитрахили и говорил: «Православные, помогите — кто сколько может!» — и шел по рядам, а прихожане клали — кто пятачок, кто какую другую монетку. О. Аркадий, выходя, всегда очень конкретно говорил: «Проповедь на праздничное чтение», — и, как только он начинал говорить, раздавалось щелканье кошельков, — тогда были распространены кошелечки с двумя шариками: все знали, что закончит он одной и той же фразой: «Други мои! Храм наш требует ремонта!» И — еще не кончилась война, как он уже отремонтировал церковь Петра и Павла.

Великий Пост — это вскрытие истоков собственной нравственности. Весной вся природа очищается — очищаются газоны, появляется молодая травка, подснежники. Точно так же в пост организм очищается от шлаков, а вместе с тем в душе открываются особые рецепторы, способные чутко сострадать Страстям Христовым в Великую Пятницу, а потом с восторгом встретить Светлое Христово Воскресение. Перед Пасхой, как водится, прежде всего мыли окна. Я всегда с ужасом смотрел, как в высоком доме, где-нибудь на пятом—шестом этаже хозяйка, стоя на подоконнике и высунувшись из окна, вовсю намывает стекла. Дома перемывали посуду, вытирали всю пыль и грязь, — все, что за зиму накопилось. В Великий Четверг непременно брали огонь от «Двенадцати евангелий», приносили домой и старались сохранить весь год. Для этого в доме горело несколько лампад, — если в одной масло иссякнет или ветер огонек задует, то в других он сохранится.

Причащаться на Пасху в наше время было не принято.

Для нас высшим благоговением было причаститься в Великий Четверг — вместе с учениками Христовыми. Служащие, те, кто в этот день никак не мог, причащались в Великую Субботу. Была даже особая постоянная «субботняя» публика: профессора и другие видные люди.

Конечно, есть люди, которые и в церковь-то заглядывают только на Пасху, — для таких это единственная возможность. Такие были и до революции. Патриарх рассказывал, как одна чопорная петербургская дама говорила — с особым галликанским акцентом: «В церкви так скучно! Бог знает, что: как ни придешь, все — «Христос воскресе!»»

С Красной горки начинали катать яйца. У меня в детстве тоже была специальная дощечка для этого, — длиной, наверное, в полметра, с наклоном и с желобком внутри. На один конец яйцо клали, с другого — катили. Чье яйцо уцелеет — тот победил.

В послевоенные годы, когда особенно дороги стали могилы, народ пошел на кладбища не на Радоницу, как было принято раньше, а в первый день Пасхи. До революции такого явления не наблюдалось. Что ж — новые обычаи тоже рождаются. На Преображенском кладбище есть могила наших солдат, скончавшихся в госпиталях после Финской кампании. И вот, куртина от обелиска до ворот в прошлые годы была сплошь засыпана крашеными яйцами. Памятник — красная звезда на обелиске, а рядом стоят люди и поют пасхальные гимны.

По моим наблюдениям, такого пасхального ликования, как в России, нет нигде в мире. Однажды мне пришлось присутствовать в костеле — у нас в Москве, — на католическую Пасху, — и показалось очень уныло. К счастью, православная Пасха была позже и я, так сказать, получил компенсацию.

Я застал только уже самый закат обновленчества. Кончилось же оно со смертью Введенского. Как-то он пришел на прием к Патриарху, но тот его не принял. Оскорбленный Введенский заявил: «Вы меня позовете, но ноги моей больше здесь не будет. » В тот же день его разбил паралич, вскоре он и умер. Для Патриарха же было очень тяжело воспоминание о том, как в 20-е годы его вынудили принять Введенского в общение, обещая за это сохранить жизнь митрополиту Вениамину. Об этой истории многие знали, но никогда не говорили; Патриарха же это жгло до самой смерти. Последним оплотом обновленцев был храм Пимена Великого в Новых Воротниках. Однажды ехал я в трамвае на площадь Борьбы [4] и, выходя с передней площадки, заметил, что с задней в трамвай входит какое-то духовное лицо — в синей или даже голубой полинявшей рясе, с крестом и панагией, — человек очень неприятного вида. Потом я спрашивал, кто бы это мог быть, — мне сказали только, что это кто-то из Пименовского храма. Там же служил сам Введенский с семейством. Периодически они устраивали в алтаре «разборки», — чему благоговейно внимали прихожане через алтарную преграду. Говорили, что однажды из алтаря вылетела митра и покатилась по храму. Оставалось только гадать, была ли она в кого-то пущена или сбита сыновней рукой с головы первоиерарха. Мне довелось лет пять держать у себя на приходе в Песках его сына, который был уволен туда за полную неспособность к ведению регулярной службы в городском храме. Это был сын от второго или третьего брака, всю блокаду проведший с матерью в Ленинграде, — что наложило на него свой отпечаток. По душе это был человек очень хороший, с глубоким покаянным духом (и во хмелю и после оного). Он, к тому же, был автомобилист, и я подарил ему генератор и ветряк для выработки электричества, а потом мне жаловались, что он одному себе лампочку провел и книжки читает, а другим электричества не дает. Тогда я просто провел электричество в храм, и это обошлось дешевле, чем прежние самодеятельные затеи.

Вспоминаю начало занятий — в ноябре 1943 г. Нас встречает «генерал-директор тяги», Дионисий Федорович Парфенов. Моложавый, худощавый генерал, невысокого роста, он обращается к студентам с большим уважением, пожимает каждому руку и вручает маленький традиционный значок-восьмиугольник с изображением на красном фоне надписи «МИИТ».

На первом курсе студенты — и только что окончившие среднюю школу, и уже отвоевавшие, с контузиями, ранениями. Были и те, кто ушел на фронт после второго-третьего года обучения, а после ранения вернулся. Среди них девушка-инвалид. У нее целой была только одна нога, вторая — по колено (она ходила на протезе), и не было обеих рук, примерно до локтей. Кем она была на фронте, я точно не знаю — то ли радистка, то ли санинструктор. Относились к ней рыцарственно, ее опекали и студенты-юноши, и взрослые. Ребята ждали ее, чтобы открыть дверь, чтобы в гардеробе снять с нее, прежде всего, полевую сумку, потом пальто, потом вновь одеть на нее эту сумку, и поодаль сопровождать ее по лестнице, — пока она, медленно — независимо от этажа здания, — тяжело переставляя протез, поднималась по ступенькам. Лекции она только слушала, писать не могла, — на руках у нее были неподвижные черные перчатки. Тем не менее она закончила МИИТ с красным дипломом. Где она потом работала, я не знаю, — она училась на курс старше нас, но заканчивала уже без меня.

По традиции первую неделю первокурсники слушали самых крупных ученых и профессоров, и только потом начинались обычные занятия — с заданиями, опросом, отметками и прочей атрибутикой воспитательной работы [5] .

Мне запомнилась одна из первых лекций академика Образцова. Добродушный, чуть полноватый человек в форме светлого цвета, представился так: «Ну, меня-то вы не знаете! Я Образцов, — некоторая пауза, — Академик. А вот сына моего все в Москве знают. Он до сих пор в куклы играет на Тверской. У меня два сына. Старший-то — умный. Он мне на самолете из Киева мешок картошки привез». Старший сын его был военный летчик, а младшего, и правда, знают все. Театр его существовал еще до войны, и действительно располагался тогда на Тверской. Помню еще парадоксальное замечание академика Образцова: на «путейском» языке слово «путь» — женского рода. С этого начиналось знакомство с курсом организации движения.

Мы знали, что актовый зал был некогда домовым храмом. Конечно, речи о его восстановлении не было. Но как-то негласно признавалось то, что возвышение, расположенное на месте алтаря, — священное место, и оно ничем не было занято. Воинствующего атеизма не было. Преобладал общий дружеский тон. Кто-то бывал в церкви. Посещавшие храм не вызывали удивления или критики. Однажды один из студентов рассказал о своей озорной выходке в церкви. Его никто не поддержал и, тем более, никто не одобрил.

Одного из моих друзей вызвали в комитет комсомола. Стали расспрашивать, о том, о сем. Потом секретарь комитета спросил его: «А что-то фамилия у вас подозрительная: Рождественский» — «Конечно, — ответил тот, — как и ваша». Фамилия секретаря была Успенский.

Иногда мы узнавали в храмах наших профессоров, скромно стоящих где-то в уголочке, а нередко и военных, у которых под штатским пальто или плащом отчетливо прорисовывались погоны [6] .

Однажды в Великую Пятницу мы сдавали экзамен. Принимал его, как я помню, доцент Смирнов, и здорово меня мучил. Пока я сидел, готовился, он встал, повернулся ко мне спиной, и я увидел у него на пиджаке подтек воска. «Ах ты, — думаю, — меня терзаешь, а сам-то вчера где был?» Конечно, слушал «Двенадцать Евангелий»!

Естественно, все мы слушали курс исторического материализма, политэкономии, получали соответствующие баллы на зачетах и экзаменах, но среди нас были молодые люди, — особенно из фронтовиков, — глубоко чувствовавшие ту историческую духовную традицию, которая напрямую ассоциировалась с Церковью. Дискуссий, как правило, не вели. Но преобладало, как основное направление, бережное отношение к историческому прошлому Родины, что, кстати, и было общим настроением героизма и патриотизма.

Как заповедное место вспоминается библиотека с ее старинным интерьером, очередью за учебниками и выпрашиванием «на денек» серьезных отраслевых изданий.

Аудитории были нетопленые, писать — не на чем. Мы меняли свои продовольственные карточки на бумагу, знали на центральном рынке, у кого можно купить подешевле. Кроме того, нам давали талоны на табак и надо было курить: перекур — вещь обязательная к исполнению. Мы великолепнейшим образом умели закрутить кусок газетки, засыпать туда табак, скрутить, потом вынуть «катюшу» из кармана, высечь необходимую искру и потом обменяться -кто искрой, кто табачком. Это был целый ритуал, — как в армии, так и у нас. Пришлось курить и мне. Своей потребности в этом у меня не было — так что, как только кончилась война, я скрутил свою последнюю сигарету и больше уже к этому не прикасался [7] . Я и тогда-то большую часть табачных карточек обменивал на бумагу. Помню, пожаловался старшему брату, Николаю Владимировичу: «Все бы ничего, но бумаги нет, очень трудно, она дорогая». А он рассмеялся и говорит: «Знаешь, когда мы учились, мы ходили по пустым вымершим квартирам, срезали обои и на них писали».

Мои занятия виолончелью продолжались с 1943-го по 1954-й год — и к этому времени у меня уже был определенный репертуар, состоявший из таких произведений, как «Лебедь» Сен-Санса или «Танец маленьких лебедей» Чайковского. То, что я играл, было в основном уныло-меланхолического духа — «lente», «adagio», «moderate». Пометки «allegro» «a росо vivace», «presto», «prestissimo» не вдохновляли меня. Патриарх, зная о моих занятиях, иногда употреблял забавные термины. Так, если надо было быстро уехать с какого-то мероприятия, он говорил: «Ну что, аллегро удирато?»

Потом началась моя практическая церковная работа, которая не оставляла мне ни малейшего времени. Но все-таки я основал в Духовных школах смычковый ансамбль из 22 человек, сам покупал скрипки. У нас были 4 виолончели, 2 великолепных альта. Будущий митрополит Минский Филарет был у нас виолончелистом, как и я, а покойный теперь уже митрополит Тверской Алексий (Коноплев) — первой скрипкой. Это было в начале 50-х. В последующие годы, до моего ухода, ансамбль кое-как держался, а потом распался. Инструменты пропали: что-то продали, что-то разворовали.

И сам я сейчас, к сожалению, самое большее, что могу, — это взять инструмент, протереть мягкой тряпочкой, настроить, чтобы дека была в рабочем положении. Техника, конечно, потеряна.

Яркие воспоминания о студенческих годах

Слова «шара», «халява» и «хвостовка» нормальному человеку режут слух. Ровно до тех пор, пока он не попадает в универ. Новоиспеченный студент, которым себя мнит абитура, разумеется, верит в то, что после окончания ВУЗа его ждет теплое место в рабочем коллективе, где он будет работать по специальности и получать приятную зарплату.

Общага… Это странное, жуткое и шумное место по необъяснимым причинам через год (то есть когда студент в самом деле становится студентом) уже воспринимается домом. Она-то и учит молодого будущего специалиста всем жизненным грамотам: пить, гулять, бодрствовать неделями, оставаться жизнерадостным, даже если в кармане дырка от бублика и пустая зачетка в конце сессии, но эта школа выживания играет немалую роль в жизни каждого.

Пусть вас не смущают некоторые страшные фото, цену им поймут только те, кто посвящен в самую веселую и удалую пору — СТУДЕНЧЕСТВО.

Студенты очень грамотны:

Умеют правильно просить о помощи

И заботятся друг о друге

Романтичны и с отменным чувством юмора

Бывают даже аккуратными!

Мало едят и практически не спят

Спят часто тогда, когда много пьют


Умеют выживать в любой остановке

Креативны, особенно в сложных жизненных обстоятельствах

Борцы за справедливость: как правило, старшекурсники преподают мораль

Трогательны и честны

Даже девушки умеют за себя постоять!

Иногда ленивы, но лень и есть двигатель прогресса

Умеют войти в положение, если к соседу пришла девушка

Как никто, умеют радоваться праздникам

Имеют непоколебимые традиции

И верят в то, что шара — одухотворенная…
И если ровно в полночь во время сессии, распахнув настежь окно, махать нестираным неделю носком с криком: «Шара, приди. », она обязательно услышит, и придет.

Только после сдачи экзамена ее непременно нужно полить пивом, иначе она обидится, а сессий впереди еще много…

Бывшие студенты о годах студенчества: – Хорошее это было время…

25 января учащиеся средних профессиональных и высших учебных заведений отмечают День российского студенчества. А накануне праздника на редакционном «перекрестке» жители города Константиновска поделились воспоминаниями о своей студенческой жизни.

Елена Ивановна Минеева в 1985 году окончила механико-математический факультет Ростовского государственного университета:

– В то время РГУ был прес тижным вузом, дающим отличное классическое высшее образование. Я помню его знаменитого ректора Ю.А.Жданова, под руководством которого наш университет был гордостью города Ростова-на-До-ну и Юга России.

Много хороших воспоминаний о работе в студенческом интернациональном стройотряде. Женский стройотряд был сформирован из студентов разных факультетов РГУ, включая иностранцев. Мы работали на разных строительных объектах вместе с кубинками, вьетнамками и немками. Именно в стройотряде я научилась водить мотоцикл и трактор, ездить верхом на лошади.

У нас на факультете интересно и весело проходил День смеха. 1 апреля студенты рисовали смешные плакаты, готовили провокационные вопросы, которые можно было задать преподавателям на конференции.
Помню студенческие спортивные соревнования. Я играла в баскетбольной команде факультета, а мехмат неоднократно становился чемпионом РГУ по баскетболу.

Евгения Владимировна Телегина в 2001 году окончила экономический факультет Новочеркасского политехнического института:
– Мы учились сами, не платили деньги за экзамены и зачеты. Еще и умудрялись подрабатывать, выполняя на заказ курсовые, контрольные и дипломные работы. Лентяев всегда хватало.

А жизнь в студенческом общежитии, как мы говорили «в общаге», – это особые воспоминания. Кто прошел через нее, меня понимает. Еще мы с однокурсниками ходили в походы на Дон. Ставили палатки, вечером – костер, песни под гитару. Разве это забудешь?!
Елена Петровна Шурлова окончила в 1994 году химико – биологический факультет Ростовского педагогического института:
– Студенческая жизнь – это молодость, свобода, интересное общение с однокурсниками, веселые приключения, легкое отношение к экзаменам, как к лотерее. И чтобы ее почувствовать в полной мере, надо учиться очно.

Помню наши летние полевые практики за пределами Ростовской области, на которых студенты-биологи изучали растительный и животный мир. Однажды на экскурсии нам удалось увидеть маленьких совят. Они были такие смешные, похожие на инопла-нетян. А еще мы ловили в ручье лягушек и препарировали их, чтобы узнать, чем они питаются. Правда, не у всех это получалось с первого раза. Потом из лягушачьих шкурок делали чучела.

Галина Николаевна Олейникова окончила в 1989 году факультет гидромелиора-ции Новочеркасского инженерно-мелиоративного института:

– Мои воспоминания о студенческих годах – это веселая жизнь в студенческом общежитии, талоны, по которым мы покупали масло и сахар. Стипендии в 45 рублей нам хватало на все и даже на обед в ресторане. Мы участвовали в рейдах добровольной народной дружины на дискотеках, дежурили в Вознесенском кафедральном соборе во время Пасхи. Хорошо помню лекции многих преподавателей. Тогда нам давали по многим предметам фундаментальные знания.
Со студенческой скамьи у меня остались хорошие подруги, мы дружим до сих пор, несмотря на то, что живем в разных городах.
Якимова Лидия Ивановна окончила в 1980 году физико-математический факультет Нижнетагильского педагогического института:

– В нашем институте в начале каждого учебного года для первокурсников организовывался «Звездный поход». Команды факультетов получали свои маршруты и выходили с разных точек. Местом общего сбора была турбаза института. Если посмотреть на общую схему маршрутов, то получалась пятиконечная звезда.

Отсюда было и название похода. Во время 5-километрового похода первокурсники выполняли различные задания, знакомились друг с другом, узнавали кто на что способен. По прибытию на турбазу подводились итоги похода. Интересно было узнать, какой факультет победил в этом году. А потом были концерт и вечер отдыха для всех студентов.

Я до сих пор помню то необыкновенное чувство радости, ожидания какого-то чуда, которое переполняло нас тогда. Столько лет прошло, а студенческие годы не забываются. Хорошее это было время!

На «перекрестке» работала Марина РЯЗАНОВА.

Читать еще:  Календарь пасхального поста
Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector