Воспоминания о студенческой жизни

LiveInternetLiveInternet

Музыка

Рубрики

  • Праздники (154)
  • Актуальное (127)
  • Как прекрасен мир (100)
  • Задело. (99)
  • Юмор (93)
  • О братьях наших меньших (91)
  • Музыкальная шкатулка (79)
  • В гости к Поэзии (75)
  • Мудрые мысли (74)
  • Видеозал (73)
  • Дорогой добра. (72)
  • Чудеса, да и только! (65)
  • Шальные мысли (59)
  • Уголки России. Родные просторы (58)
  • Про искусство. (58)
  • На досуге (57)
  • Память сердца. Любим и помним. (57)
  • Билет в страну «Детство» (55)
  • тесты, гадания, загадки (51)
  • Советы бывалых (47)
  • Удивительные судьбы (45)
  • Полезная копилочка (44)
  • Любимые песни и исполнители (43)
  • Под настроение (43)
  • преданья старины глубокой (42)
  • О ГЕРОЯХ БЫЛЫХ ВРЕМЕН (41)
  • Лирушка (39)
  • История (37)
  • Красавицы разных столетий (35)
  • Забытые имена (34)
  • Гурман-копилка (33)
  • Люди, которыми восхищаюсь (31)
  • Читальный зал (28)
  • Женщины России (28)
  • Любите Живопись (26)
  • истории о настоящей любви (26)
  • Новые таланты (23)
  • Самое-самое (22)
  • Необыкновенные истории обычных вещей (20)
  • Непокорённые (17)
  • мои путешествия (15)
  • ОТК (15)
  • Музы (14)
  • Помните (13)
  • Имена Серебряного века (12)
  • Жизнь, как комета (12)
  • Единственная роль (11)
  • Я назову тебя. (11)
  • Только провереные рецепты (11)
  • Прелести твоей секрет (9)
  • О море, море! (9)
  • Времена года (8)

Поиск по дневнику

Подписка по e-mail

Статистика

Воспоминание о студенческих годах.

Суббота, 25 Января 2014 г. 16:24 + в цитатник


Татьянин День — праздник всех студентов. Студенческие годы, наверное, все вспоминают, как самые лучшие. Несмотря на трудности учёбы, неустроенность быта в общагах. Раньше было почти символично — студент голодный, но весёлый. Сейчас уже по-другому, но суть осталась. И порой накатывает такая ностальгия по той — студенческой юности.

Всех бывших и настоящих студентов с праздником!

Воспоминание о студенческих годах

Мы разбрелись по судьбам и векам,
Лачуги заселили и хоромы.
Уже который век выпускникам
В обмен на юность выдают дипломы.

Для недовольства оснований нет,
Грешно роптать, все было честь по чести.
Спросите нас, как прожили пять лет, –
Ответим кратко: прожили их вместе.

С чего мы как студенты начались?
Чего же мы в конце концов добились?
Мы поначалу нелегко сошлись,
А под конец мы нелегко простились.

Средь вечной, неизбежной кутерьмы
Жить в одиночку стало неприличным.
Любимым становилось слово «мы»,
И делалось общественное личным.

Мы за своих могли вставать стеной
И нынче утверждаем без натяжки:
Неважно, кто из нас был коренной,
А важно то, что все в одной упряжке.

И вот уже который год подряд
Упряжку эту время погоняет,
Меняя лица, должности, оклад,
Но отношений наших не меняет.

Шагала пятилетками страна.
Студентов же иным законом судят:
Их пятилетка – навсегда одна,
Второй не надо и уже не будет.

Наверно, кто-то этому не рад,
Но нам пенять на сроки не пристало.
Мы времени имели в аккурат –
Не слишком много и не слишком мало.

Никто из нас отсрочек не просил.
Естественно, всего мы не успели,
Но что смогли, на что хватило сил,
Мы выучили, выпили и спели.

Песня, ставшая практически гимном студентов.

Эдуард Асадов
Студенты

Проехав все моря и континенты,
Пускай этнограф в книгу занесет,
Что есть такая нация — студенты,
Веселый и особенный народ!

Понять и изучить их очень сложно.
Ну что, к примеру, скажете, когда
Все то, что прочим людям невозможно,
Студенту — наплевать и ерунда!

Вот сколько в силах человек не спать?
Ну день, ну два. и кончено! Ломается!
Студент же может сессию сдавать,
Не спать неделю, шахмат не бросать
Да плюс еще влюбиться ухитряется.

А сколько спать способен человек?
Ну, пусть проспит он сутки на боку,
Потом, взглянув из-под опухших век,
Вздохнет и скажет:- Больше не могу!

А вот студента, если нет зачета,
В субботу положите на кровать,
И он проспит до следующей субботы,
А встав, еще и упрекнет кого-то:
— Ну что за черти! Не дали поспать!

А сколько может человек не есть?
Ну день, ну два. и тело ослабело.
И вот уже ни встать ему, ни сесть,
И он не вспомнит, сколько шестью шесть,
А вот студент — совсем другое дело.

Коли случилось «на мели» остаться,
Студент не поникает головой.
Он будет храбро воздухом питаться
И плюс водопроводною водой!

Что был хвостатым в прошлом человек —
Научный факт, а вовсе не поверье.
Но, хвост давно оставя на деревьях,
Живет он на земле за веком век.

И, гордо брея кожу на щеках,
Он пращура ни в чем не повторяет.
А вот студент, он и с хвостом бывает,
И даже есть при двух и трех хвостах!

Что значит дружба твердая, мужская?
На это мы ответим без труда:
Есть у студентов дружба и такая,
А есть еще иная иногда.

Все у ребят отлично разделяется,
И друга друг вовек не подведет.
Пока один с любимою встречается,
Другой идет сдавать его зачет.

Мечтая о туманностях галактик
И глядя в море сквозь прицелы призм,
Студент всегда отчаянный романтик!
Хоть может сдать на двойку романтизм.

Да, он живет задиристо и сложно,
Почти не унывая никогда.
И то, что прочим людям невозможно,
Студенту — наплевать и ерунда!

И, споря о стихах, о красоте,
Живет судьбой особенной своею.
Вот в горе лишь страдает, как и все,
А может, даже чуточку острее.

Так пусть же, обойдя все континенты,
Сухарь этнограф в труд свой занесет.
Что есть такая нация — студенты,
Живой и замечательный народ!

Студенческая прощальная. Из далеких 70-х.

Песню Б. Окуджавы «Возьмемся за руки, друзья» поет Олег Погудин

Я. Френкель «Студенческая дорожная», из к/ф «Это мы не проходили»

И ещё подборка студенческих песен разных лет.

«Студенческая» ( мы тоже пели похожее, немного с другими словами)

Воспоминания. Студенческие годы

О. Вонифатий Соколов

Помню, о. Вонифатий все донимал меня, чтобы я сбрил усы: «Костя! Почему вы не сбреете ваши усы? Они расширяют ваше лицо!» Я отвечал, что меня о. Александр благословил. Как-то раз он даже Патриарху об этом сказал, на что тот шутливо ответил: «Это особый случай!» [2] .

О. Аркадий Пономарев

Я вспоминаю о. Аркадия Пономарева, который служил в храме Петра и Павла у Яузских ворот. Это был очень энергичный человек. Он первым в годы войны отремонтировал свой храм. До войны наше духовенство, платя очень высокие налоги, вынуждено было собирать пожертвования на ремонт. Выходил батюшка в епитрахили и говорил: «Православные, помогите — кто сколько может!» — и шел по рядам, а прихожане клали — кто пятачок, кто какую другую монетку. О. Аркадий, выходя, всегда очень конкретно говорил: «Проповедь на праздничное чтение», — и, как только он начинал говорить, раздавалось щелканье кошельков, — тогда были распространены кошелечки с двумя шариками: все знали, что закончит он одной и той же фразой: «Други мои! Храм наш требует ремонта!» И — еще не кончилась война, как он уже отремонтировал церковь Петра и Павла.

Великий Пост — это вскрытие истоков собственной нравственности. Весной вся природа очищается — очищаются газоны, появляется молодая травка, подснежники. Точно так же в пост организм очищается от шлаков, а вместе с тем в душе открываются особые рецепторы, способные чутко сострадать Страстям Христовым в Великую Пятницу, а потом с восторгом встретить Светлое Христово Воскресение. Перед Пасхой, как водится, прежде всего мыли окна. Я всегда с ужасом смотрел, как в высоком доме, где-нибудь на пятом—шестом этаже хозяйка, стоя на подоконнике и высунувшись из окна, вовсю намывает стекла. Дома перемывали посуду, вытирали всю пыль и грязь, — все, что за зиму накопилось. В Великий Четверг непременно брали огонь от «Двенадцати евангелий», приносили домой и старались сохранить весь год. Для этого в доме горело несколько лампад, — если в одной масло иссякнет или ветер огонек задует, то в других он сохранится.

Причащаться на Пасху в наше время было не принято.

Для нас высшим благоговением было причаститься в Великий Четверг — вместе с учениками Христовыми. Служащие, те, кто в этот день никак не мог, причащались в Великую Субботу. Была даже особая постоянная «субботняя» публика: профессора и другие видные люди.

Конечно, есть люди, которые и в церковь-то заглядывают только на Пасху, — для таких это единственная возможность. Такие были и до революции. Патриарх рассказывал, как одна чопорная петербургская дама говорила — с особым галликанским акцентом: «В церкви так скучно! Бог знает, что: как ни придешь, все — «Христос воскресе!»»

С Красной горки начинали катать яйца. У меня в детстве тоже была специальная дощечка для этого, — длиной, наверное, в полметра, с наклоном и с желобком внутри. На один конец яйцо клали, с другого — катили. Чье яйцо уцелеет — тот победил.

В послевоенные годы, когда особенно дороги стали могилы, народ пошел на кладбища не на Радоницу, как было принято раньше, а в первый день Пасхи. До революции такого явления не наблюдалось. Что ж — новые обычаи тоже рождаются. На Преображенском кладбище есть могила наших солдат, скончавшихся в госпиталях после Финской кампании. И вот, куртина от обелиска до ворот в прошлые годы была сплошь засыпана крашеными яйцами. Памятник — красная звезда на обелиске, а рядом стоят люди и поют пасхальные гимны.

По моим наблюдениям, такого пасхального ликования, как в России, нет нигде в мире. Однажды мне пришлось присутствовать в костеле — у нас в Москве, — на католическую Пасху, — и показалось очень уныло. К счастью, православная Пасха была позже и я, так сказать, получил компенсацию.

Я застал только уже самый закат обновленчества. Кончилось же оно со смертью Введенского. Как-то он пришел на прием к Патриарху, но тот его не принял. Оскорбленный Введенский заявил: «Вы меня позовете, но ноги моей больше здесь не будет. » В тот же день его разбил паралич, вскоре он и умер. Для Патриарха же было очень тяжело воспоминание о том, как в 20-е годы его вынудили принять Введенского в общение, обещая за это сохранить жизнь митрополиту Вениамину. Об этой истории многие знали, но никогда не говорили; Патриарха же это жгло до самой смерти. Последним оплотом обновленцев был храм Пимена Великого в Новых Воротниках. Однажды ехал я в трамвае на площадь Борьбы [4] и, выходя с передней площадки, заметил, что с задней в трамвай входит какое-то духовное лицо — в синей или даже голубой полинявшей рясе, с крестом и панагией, — человек очень неприятного вида. Потом я спрашивал, кто бы это мог быть, — мне сказали только, что это кто-то из Пименовского храма. Там же служил сам Введенский с семейством. Периодически они устраивали в алтаре «разборки», — чему благоговейно внимали прихожане через алтарную преграду. Говорили, что однажды из алтаря вылетела митра и покатилась по храму. Оставалось только гадать, была ли она в кого-то пущена или сбита сыновней рукой с головы первоиерарха. Мне довелось лет пять держать у себя на приходе в Песках его сына, который был уволен туда за полную неспособность к ведению регулярной службы в городском храме. Это был сын от второго или третьего брака, всю блокаду проведший с матерью в Ленинграде, — что наложило на него свой отпечаток. По душе это был человек очень хороший, с глубоким покаянным духом (и во хмелю и после оного). Он, к тому же, был автомобилист, и я подарил ему генератор и ветряк для выработки электричества, а потом мне жаловались, что он одному себе лампочку провел и книжки читает, а другим электричества не дает. Тогда я просто провел электричество в храм, и это обошлось дешевле, чем прежние самодеятельные затеи.

Вспоминаю начало занятий — в ноябре 1943 г. Нас встречает «генерал-директор тяги», Дионисий Федорович Парфенов. Моложавый, худощавый генерал, невысокого роста, он обращается к студентам с большим уважением, пожимает каждому руку и вручает маленький традиционный значок-восьмиугольник с изображением на красном фоне надписи «МИИТ».

На первом курсе студенты — и только что окончившие среднюю школу, и уже отвоевавшие, с контузиями, ранениями. Были и те, кто ушел на фронт после второго-третьего года обучения, а после ранения вернулся. Среди них девушка-инвалид. У нее целой была только одна нога, вторая — по колено (она ходила на протезе), и не было обеих рук, примерно до локтей. Кем она была на фронте, я точно не знаю — то ли радистка, то ли санинструктор. Относились к ней рыцарственно, ее опекали и студенты-юноши, и взрослые. Ребята ждали ее, чтобы открыть дверь, чтобы в гардеробе снять с нее, прежде всего, полевую сумку, потом пальто, потом вновь одеть на нее эту сумку, и поодаль сопровождать ее по лестнице, — пока она, медленно — независимо от этажа здания, — тяжело переставляя протез, поднималась по ступенькам. Лекции она только слушала, писать не могла, — на руках у нее были неподвижные черные перчатки. Тем не менее она закончила МИИТ с красным дипломом. Где она потом работала, я не знаю, — она училась на курс старше нас, но заканчивала уже без меня.

По традиции первую неделю первокурсники слушали самых крупных ученых и профессоров, и только потом начинались обычные занятия — с заданиями, опросом, отметками и прочей атрибутикой воспитательной работы [5] .

Мне запомнилась одна из первых лекций академика Образцова. Добродушный, чуть полноватый человек в форме светлого цвета, представился так: «Ну, меня-то вы не знаете! Я Образцов, — некоторая пауза, — Академик. А вот сына моего все в Москве знают. Он до сих пор в куклы играет на Тверской. У меня два сына. Старший-то — умный. Он мне на самолете из Киева мешок картошки привез». Старший сын его был военный летчик, а младшего, и правда, знают все. Театр его существовал еще до войны, и действительно располагался тогда на Тверской. Помню еще парадоксальное замечание академика Образцова: на «путейском» языке слово «путь» — женского рода. С этого начиналось знакомство с курсом организации движения.

Мы знали, что актовый зал был некогда домовым храмом. Конечно, речи о его восстановлении не было. Но как-то негласно признавалось то, что возвышение, расположенное на месте алтаря, — священное место, и оно ничем не было занято. Воинствующего атеизма не было. Преобладал общий дружеский тон. Кто-то бывал в церкви. Посещавшие храм не вызывали удивления или критики. Однажды один из студентов рассказал о своей озорной выходке в церкви. Его никто не поддержал и, тем более, никто не одобрил.

Одного из моих друзей вызвали в комитет комсомола. Стали расспрашивать, о том, о сем. Потом секретарь комитета спросил его: «А что-то фамилия у вас подозрительная: Рождественский» — «Конечно, — ответил тот, — как и ваша». Фамилия секретаря была Успенский.

Иногда мы узнавали в храмах наших профессоров, скромно стоящих где-то в уголочке, а нередко и военных, у которых под штатским пальто или плащом отчетливо прорисовывались погоны [6] .

Однажды в Великую Пятницу мы сдавали экзамен. Принимал его, как я помню, доцент Смирнов, и здорово меня мучил. Пока я сидел, готовился, он встал, повернулся ко мне спиной, и я увидел у него на пиджаке подтек воска. «Ах ты, — думаю, — меня терзаешь, а сам-то вчера где был?» Конечно, слушал «Двенадцать Евангелий»!

Естественно, все мы слушали курс исторического материализма, политэкономии, получали соответствующие баллы на зачетах и экзаменах, но среди нас были молодые люди, — особенно из фронтовиков, — глубоко чувствовавшие ту историческую духовную традицию, которая напрямую ассоциировалась с Церковью. Дискуссий, как правило, не вели. Но преобладало, как основное направление, бережное отношение к историческому прошлому Родины, что, кстати, и было общим настроением героизма и патриотизма.

Как заповедное место вспоминается библиотека с ее старинным интерьером, очередью за учебниками и выпрашиванием «на денек» серьезных отраслевых изданий.

Аудитории были нетопленые, писать — не на чем. Мы меняли свои продовольственные карточки на бумагу, знали на центральном рынке, у кого можно купить подешевле. Кроме того, нам давали талоны на табак и надо было курить: перекур — вещь обязательная к исполнению. Мы великолепнейшим образом умели закрутить кусок газетки, засыпать туда табак, скрутить, потом вынуть «катюшу» из кармана, высечь необходимую искру и потом обменяться -кто искрой, кто табачком. Это был целый ритуал, — как в армии, так и у нас. Пришлось курить и мне. Своей потребности в этом у меня не было — так что, как только кончилась война, я скрутил свою последнюю сигарету и больше уже к этому не прикасался [7] . Я и тогда-то большую часть табачных карточек обменивал на бумагу. Помню, пожаловался старшему брату, Николаю Владимировичу: «Все бы ничего, но бумаги нет, очень трудно, она дорогая». А он рассмеялся и говорит: «Знаешь, когда мы учились, мы ходили по пустым вымершим квартирам, срезали обои и на них писали».

Мои занятия виолончелью продолжались с 1943-го по 1954-й год — и к этому времени у меня уже был определенный репертуар, состоявший из таких произведений, как «Лебедь» Сен-Санса или «Танец маленьких лебедей» Чайковского. То, что я играл, было в основном уныло-меланхолического духа — «lente», «adagio», «moderate». Пометки «allegro» «a росо vivace», «presto», «prestissimo» не вдохновляли меня. Патриарх, зная о моих занятиях, иногда употреблял забавные термины. Так, если надо было быстро уехать с какого-то мероприятия, он говорил: «Ну что, аллегро удирато?»

Потом началась моя практическая церковная работа, которая не оставляла мне ни малейшего времени. Но все-таки я основал в Духовных школах смычковый ансамбль из 22 человек, сам покупал скрипки. У нас были 4 виолончели, 2 великолепных альта. Будущий митрополит Минский Филарет был у нас виолончелистом, как и я, а покойный теперь уже митрополит Тверской Алексий (Коноплев) — первой скрипкой. Это было в начале 50-х. В последующие годы, до моего ухода, ансамбль кое-как держался, а потом распался. Инструменты пропали: что-то продали, что-то разворовали.

И сам я сейчас, к сожалению, самое большее, что могу, — это взять инструмент, протереть мягкой тряпочкой, настроить, чтобы дека была в рабочем положении. Техника, конечно, потеряна.

Воспоминания о студенчестве.

Как создавалась эта книга – самый логичный вопрос, который задают автору… Долго, трудно, прерываясь на месяцы, а то и года, напоминая собой адского зверя. Рвущегося из утробы матери, но который увидит свет лишь когда придет назначенное время, раздирающего мне мозг своими когтями, заставляя возвращаться к прошлым событиям прошлых лет. Пожалуй, пришло время выпустить его на волю. Это не роман, не автобиография, не мемуары и не художественный вымысел. Скорее это обрывки воспоминаний, пережитых эмоций и становление разложения моего больного рассудка; квинтэссенция похоти, жестокости и беспредельного одиночества в кругу самых близких друзей. А как все началось, где и как зародились истоки, вылившиеся в грязную реку моего повествования?

Я сидел за столом, бесцельно уставившись в умерший лет 300 тому назад телевизор, пальцами левой руки копаясь в своем заднепроходном отверстии, а правой – катая ручку по столу. И тут в голове родилась абсолютно дикая, но концептуально обоснованная цепь простейших символиальных событий: жопа – бумага – ручка – писать. Искренне хотелось что-то написать, аж свербило в моем отравленном алкоголем мозгу, и я решился поведать бумаге события студенческой жизни в общаге, возможно, они покажутся несвязными, обрывочными и …омерзительными. Мне плевать и моралистом никогда не был, знаю только, что бумага не краснеет, даже если ей вытирают задницу, и она стерпит мою исповедь и приговор, вынесенный самому себе.

Возможно, кто-то осудит меня за слишком пошлый язык повествования, но, повторюсь, мне насрать на чужие мнения! Эта книга написана, в первую очередь, для меня самого, а не для умников с филологического факультета, чья рецензия мне нужна как член фонарному столбу. Если кому-то понравится или увидит кто-то самого себя, значит достигнуто сей книгой большее, чем задумывалось. Я кончил, аминь.

Для тех, чье беззаботное студенчество прошло под теплым крылушком родителей или кто жил на съемной квартире, жизнь в студенческой общаге покажется диким, жутким и порой невозможным явлением, возможно, но в чем точно уверен, что стопроцентно непонятым, неизученным, не оставившим отметку на собственной шкуре, а еще более – в душе. Жизнь там подчиняется неписанным заповедям, условиям и условностям, которых нет ни в одной книге, но которые принимаются молча при заселении туда. Люди, с которыми ты живешь в одной комнате, становятся ближе и роднее, чем кровные родственники. Приходится мириться с недостатками и вредными привычками других, подразумевая, что они тоже не обратят внимания, что твои носки стираются, скажем, раз в неделю или ты куришь, лежа в кровати. Потому что, только эти люди помогут тебе, когда пропьешь все деньги, а до стипендии еще 2 недели; дадут зонт, если на улице дождь и доведут до комнаты, если ты идти не в состоянии. Ты делишь с ними засохший кусок хлеба, последнюю пачку «Доширака». И это благостно – верить, что ты уже НЕ ОДИН!

Ваш покорный слуга заехал в общагу в начале 3 курса. Это избавило меня от тех проблем, с которыми сталкивается первый курс: неуважение, поборы и побои старших курсов, особенно второго. Эти сукины дети, при всяком удобном случае стараются доказать всем, что все видели и все знают, даря проблемы и страдания первакам. Дешевый понт перед самими собой. Естественно, что проблемы первого как и второго курса третьекурсников волнуют мало. У них начинается следующий этап – жить в свое удовольствие, предаваясь пьянству, обкурке и ебле с наполеоновским размахом.

Чтоб больше не возвращаться по тексту к унылому описанию комнаты, сделаю это сейчас. Начну, пожалуй, с самого нужного, а именно с туалета. Наш толчок внешним видом своим напоминал скелет динозавра, умершего в юном возрасте от сифилиса, чье мясо склевали коршуны, а кости покрылись мхом. Ясно море, что он не фурычил, хер знает, сколько лет, и процесс гавноотправления по маршруту «Общага — Очистные сооружения» осуществлялся посредством ведерка, этакого пожилого ветерана а-ля 90-е. По сему поводу вспоминается безликое наскальное творчество в общественных уборных:

Если ты посрал, зараза,

Дерни ручку унитаза.

Если нету таковой,

Подтолкни гавно рукой!

До такой крайности дело не доходило, но было близко… Дверь к большому, а кому и к малому облегчению была оборудована охранной системой типа «шпингалет». И как показала жизнь в дальнейшем, зря… Пол был благопристойно застелен зассанным вхлам ковролином – для теплоты ногам, видимо. Поэтому благоухание там стояло…я ебу Али-бабу!

Жилая комната содержала в себе много нужных и полезных предметов жития нашего, посему каждый предмет заслуживает отдельного внимания. Итак, встроенный шкаф, жалкое деревянное уебище развитого социализма. Помимо того, что в нем хранились наши вечно грязные и потные шмотки, на верхних полках валялась всякая поебень, нужная и ненужная: тубусы, сломанная плитка, настольная лампа, чей-то рваный носок и прочее. В боковом отделе висела верхняя одежда и выстаивалась бражка из старого варенья. Не помню, чтоб хоть раз она выстоялась… Холодильник, в котором иногда бывали продукты, но, главным образом, там остужались пиво и водка. После неудачной разморозки в один из солнечных летних дней посредством отвертки и молотка, ему пришел пиздец. Помню, как весело свистел фреон из пробоины и воняло маслом. Попытка заклеить дырку не увенчалась успехом… В последствии, продукты по зиме вывешивали за окно. Стол, самая главная часть комнаты; мы за ним ели, чаще пили, работали, играли в карты, танцевали и трахались. И кровати в количестве 3-х штук. В принципе на них происходило все то же самое, что и на столе плюс, как бонус, мы еще на них дрыхли, отсыхали или дрочили. На полу красовался ковер, цветом своим напоминавший бред наркомана и восход над Чернобылем в момент взрыва одновременно. По содержанию пыли, грязи и всего, что на него проливали, ковер можно смело было продать в Зимбабве как химическое оружие. На стенных полках поблескивали вехи былой славы и побед под знаменем Зеленого змия – пузырьки, пузыри и пузырищи всякого калибра, вида и цвета от спирта, водяры, вина, портвешка, абсента, виски, коньяка , текилы и других съедобных горючих жидкостей, не дававших нам засохнуть.

Теперь стоит представить портреты моих коллег по комнате, собутыльников и просто хороших парней. В целях конспирации и нежелания скомпрометировать кого-нибудь из персонажей, а они все живые люди, возможно, трудятся или живут рядом с тобой, читатель, позволю себе заменить их настоящие имена на вымышленные. Иногда приятно поиграть в благородство!

На дальней кровати от меня расположился Санек, мой однопоточник, развалившись, как мамонт после водопоя. Роста в нем почти 2 метра, физически крепкий, смазливый, молодой, задорный, в общем нужный растет мужчина. Не считая того, что он слегка сентиментален, других грехов за ним замечено не было. Охоч до заблудших козочек, овечек, телочек, правда, и мартышек не обделяет своей лаской, заботой, теплотой, вниманием и парой палок. Любимое наше с ним развлечение: нажраться до упоротого состояния водяры и орать любимые песни. Или пойти в парк, и попивая водочку, цеплять кобыл, проходящих мимо. Иногда клев успешен, иногда – нет, но важен сам процесс, а результат вторичен. При любом раскладе время летит незаметно, а на душе легко и весело, пока не закончится алкоголь. Тогда – поход до ближайшего магазина или ларька и банкет продолжается.

Второй член нашей маленькой коммуны – Миша, в партийных кругах Михуил Бурагозович. Наш ровесник по курсу, вертлявый и стеганый парниша весьма доброго и всепростительного характера со знаком бесконечности на переносице. Подозреваю (и небезосновательно), что на момент нашего знакомства он был девственнен, и чтобы не ударить в грязь лицом, поправив очки, он рассказывал о своих сексуальных подвигах, очень похожих на сюжеты фильмов Тинто Брасса. Бухать любил не меньше чем мы и предавался зеленому змию вместе с нами с отчаянным фанатизмом. На тот момент курил только он из нас и, выпив стопочку, попыхивая сигареткой , пускался в пространные рассуждения о том, как хорошо трахать бабу раком, при этом поглаживая ее грудь. Естественно, нас это дико веселило, и, катаясь по полу, просили Мишу повторить тот или иной момент рассказа его секс-одиссеи. Самое интересное, он знал, что пиздит, как дышит, а дышит он часто, и мы знаем, но продолжал в том же жанре Троцкого.

И вот нашей веселой компании предстояло провести в серых и угрюмых стенах общежития еще целых 3 года. Целых 3 года слушать треп ебанутых преподов, лечивших нам всякую лажу, которая на производстве потребуется как Рокко Сифреди самотык. Три года наживать геморрой, сидя на деревянных скамьях аудитории времен юности Ильича и Нади Крупской, наживать гастрит, питаясь всякой хуетой в буфетах и наживая гонорею, экономя на гандонах. Подрабатывать, чтоб купить «вон тот кожаный пиджак» или попить водку за 90 рублей, а не спирт и пожрать не в общаге, а в рыгаловке «Сервис»; заплатить менту стольник, чтоб не забирал в трезвяк, потому что ты ссышь посреди проспекта; закинуть на мобилу деньги и не делать «еврейские» звонки. Чтобы можно было сводить девушку в хорошее кафе или клуб, надеясь уложиться в 500 рублей. Это было недавно, а, кажется, прошла вечность… И это было НАШЕ время. Шел 2004 год

«Студенческие годы всегда вспоминаю с ностальгией». Известные жители Барановичей рассказали о студенчестве

Студотряды, розыгрыши, картошка – о самых запомнившихся моментах студенческой жизни накануне Международного дня студента, который отмечается 17 ноября, Intex-press рассказали известные люди нашего города.

Вениамин Голынкин, Лариса Сартакова, Николай Черноус. Фото: Intex-press

Вениамин Голынкин, бизнесмен:

– В 1969 году я поступил в институт физкультуры в Минске на тренера по легкой атлетике. Самые яркие воспоминания студенческой жизни у меня связаны со студенческими отрядами.

Помню поездки в Республику Коми и Якутск. Мы разбирали завалы леса, иногда клали плитку или разгружали вагоны. Конечно, такая работа была непростой: бывало, работали по 16 часов в сутки, но мы всегда находили время и на отдых, и на поход в баню. Мы, спортсмены, парились так долго, что местные удивлялись выносливости белорусов.

Жили мы очень дружно, по очереди вставали в пять часов утра, чтобы приготовить всем завтрак. Селили нас не только в общежитиях. Однажды жили даже вместе с осужденными. Правда, они вели себя очень спокойно. Во всем этом была какая-то своя студенческая романтика.

Фото: личный архив

Да и люди в то время были более доверчивыми и открытыми. Помню, летел в Коми на самолете, познакомился с мужчиной. Тот, узнав, что я студент, дал мне ключ от своей квартиры, чтобы я остановился там поспать, а потом продолжил путь. Было неожиданно и приятно. Ключ я потом оставил у соседей.

Во время учебы в институте всегда старался подрабатывать. После занятий разгружал вагоны.

А как-то с приятелями решили создать ансамбль. Выступали на свадьбах. Я был гитаристом. Правда, этот бизнес у нас прогорел. Заработали всего 300 рублей и решили купить на них лотерейные билеты. Думали, сможем много выиграть. Выиграли сумму, примерно равную 300 долларам, и все спустили на развлечения.

Ну и, конечно, институт подарил мне друзей, с которыми я общаюсь до сих пор.

Лариса Сартакова, основатель и режиссер театра-студии «Параллель»:

– В 1982 году я поступила в Хабаровский государственный институт культуры и искусств, потом вышла замуж, отчислилась и восстановилась в институт культуры в Минске. Всего проучилась 8 лет, и студенческие годы всегда вспоминаю с ностальгией.

Фото: личный архив

Учеба в институте – это не только занятия и экзамены. Это еще и дружба, совместные с однокурсниками мероприятия. Мы, например, часто устраивали розыгрыши. Самый запоминающийся был 1 апреля на втором курсе. Мы решили устроить фиктивную свадьбу, в которую поверил бы весь институт. Выбрали на курсе пару, разослали всем педагогам приглашения. Свадьба была назначена на 1 апреля, но все поверили. Было все: такси с украшениями, выкуп невесты и букет. По сюжету все должно было завершиться, когда невеста спросит у жениха про кольца. Но наша «свадьба» пошла не по плану. Когда невеста спросила про кольца, одна из преподавательниц заплакала и сняла свое обручальное кольцо: «Наверное, у вас не было денег на кольца, возьмите мое». Потом нам было стыдно за этот розыгрыш.

Еще одна яркая страница – стройотряды. На втором курсе мы работали на рыбзаводе на Амуре, потрошили красную рыбу и просто объедались красной икрой. Выносить с завода ничего нельзя было, а на месте можно есть сколько угодно. Мы ели икру на завтрак и на ужин.

Главное, что я вынесла из студенчества, – это необходимость стремиться вперед: если ты чего-то не сделаешь, то уже никогда не наверстаешь.

Николай Черноус, активист:

– Я был студентом трижды: в 1991 году поступил в Барановичское медицинское училище, в 1999-м – в Академию МВД, а в 2002-м – в Межотраслевой институт повышения квалификации и переподготовки кадров по менеджменту и развитию персонала. На дневном отделении учился только в медучилище, наверное, поэтому с ним и связано больше всего студенческих воспоминаний.

У меня была активная общественная жизнь: я танцевал в ансамбле танца «Юрочка», постоянно участвовал в концертах, которые проводили в училище и Домах культуры.

Фото: личный архив

Однажды даже попробовал себя в роли ведущего. А после выступлений мы с одногруппниками собирались в раздевалке, доставали гитару и начинали петь песни.

Вообще мы были очень дружны, часто собирались всей группой у кого-нибудь дома. А в начале учебного года, когда нас возили на картошку, устраивали в поле настоящий пир.

Студенческая жизнь в медучилище пришлась на период развала Советского Союза. Тогда была карточная система, нам карточки на товары выдавали в училище. Помню, купил себе импортные китайские кроссовки. Достать что-то стоящее в то время было очень сложно, а тут кроссовки! Я был так счастлив. До сих пор их вспоминаю.

В студенческие приметы я не верил, только однажды спал на учебниках, чтобы запомнить прочитанное. К учебе относился серьезно, но без списываний, конечно, не обходилось.

Тогда было страшно, что заметят, а сейчас понимаю: преподаватели все видели, но делали вид, что не замечают.

На четвертом курсе я перевелся на другое отделение и сел за одну парту с девушкой. И вот уже 24 года она является моей женой. Наверное, это самое важное из того, что мне дала учеба.

Кто не был студентом, тому не понять.

На минувшей неделе в России шумно и весело отпраздновали День российского студенчества. В студенческой среде этот праздник один из самых долгожданных и любимых. Но вспоминают про Татьянин день не только те, кто недавно закрыл очередную сессию, но и все, кто когда-то был студентом. Мы поинтересовались у жителей нашего города, действительно ли время, проведенное в стенах родной альма-матер, самое яркое и незабываемое в жизни. Также мы попросили саратовцев поделиться своими воспоминаниями о студенческих годах.

Андрей, выпускник СГУ им. Н.Г. Чернышевского:

ВСЕ МОИ ПЯТЬ ЛЕТ В УНИВЕРСИТЕТЕ – ОДНО СПЛОШНОЕ ХОРОШЕЕ ВОСПОМИНАНИЕ

Сейчас мне сложно рассказать о самом ярком воспоминании из моей студенческой жизни. Их так много было, что так сразу одно и не выделишь. Можно сказать, что все мои пять лет в университете – одно сплошное хорошее воспоминание.

Мне вот что вспоминается. Еще ребенком (мне было лет восемь) я ехал с родителями с дачи в электричке. Мы проезжали мимо станции «Студгородок». Название меня так заинтересовало, что я стал донимать родителей и просить рассказать, что это за городок такой и кто в нем живет. Мне тогда студенты казались какими-то избранными людьми, которых благодаря их уникальности поселили в специальный городок, созданный только для них. Родители в тот момент сразу меня сориентировали. «Хочешь стать студентом – надо хорошо учиться», – дала наставление мама. Студентом спустя годы я стал, но в студгородок меня не поселили. У меня саратовская прописка.

Всеволод Хаценко, член общественной палаты Саратовской области, руководитель общественной организации «Творческая молодежь»:

КОГДА В РУКАХ ОКАЖЕТСЯ ДИПЛОМ ОБ ОБРАЗОВАНИИ, УЖЕ НЕ БУДЕТ ВРЕМЕНИ НАЧИНАТЬ ВСЁ ЗАНОВО

Студенческая жизнь полна ярких событий, открытий и вдохновения. Пора, когда нет ничего невозможного, время, когда открыты все двери и можно с легкостью шагнуть в любую из них, получить опыт и двигаться дальше. Самоопределение и поиск предназначения – вот главный лейтмотив, который, на мой взгляд, должен вести студента в научной и общественной жизни. Когда в руках окажется диплом об образовании, уже не будет времени начинать всё заново, важно идти дальше к своей цели. Поэтому всем студентам желаю максимально эффективно использовать студенческие годы, в первую очередь, для получения знаний и навыков, которые всегда пригодятся в жизни. Конечно, очень важно наряду с изучением дисциплин заниматься общественной работой, принимать активное участие в собственной социализации. Благо, сегодня в системе образования придается большое значение воспитательной работе.

Мои самые яркие воспоминания касаются двух событий – это подготовка к Студенческой весне в годы обучения в Энгельсском промышленно-экономическом техникуме, а также написание и последующая защита дипломной работы в Институте филологии и журналистики СГУ им. Н.Г. Чернышевского.

Андрей Бодягин, председатель Саратовской областной организации Российского Союза Молодежи:

ЕДИНСТВЕННОЕ, ЧЕГО НЕ ХВАТАЕТ, ТАК ЭТО ВРЕМЕНИ НА СОН

Для каждого человека студенческая пора – время становления личности и рассвета сознания. Это переход от юношества к взрослому человеку. Для большинства студентов это беззаботная пора, когда предоставлены широкие возможности для самореализации и выбора пути, при этом уже сам начинаешь нести ответственность за свое решение. У меня студенческие годы пролетели как мгновение, когда помимо обучения занимаешься творчеством, спортом, научной и общественной деятельностью, ходишь в походы, подрабатываешь, и единственное, чего не хватает, так это времени на сон. А ярких воспоминаний осталось очень много, но самый главный багаж студенчества – это, конечно же, друзья, с которыми до сих пор общаемся и поддерживаем дружеские отношения.

Дмитрий Федорович Аяцков, советник аппарата советников и помощников губернатора Саратовской области Валерия Радаева по аграрным вопросам:

ЭТО ГИТАРА, ЭТО КОСТЕР, ЭТО РАБОТА ДО СЕДЬМОГО ПОТА

Не только студенческие годы самые яркие, но и армейские. Между ними я бы поставил знак равенства. Мне вспоминаются в первую очередь студенческие строительные отряды. Это гитара, костер, работа до седьмого пота, это радость от сданных объектов, от собранного урожая. И, конечно, сам процесс учебы вспоминается. От сессии до сессии живут студенты весело. А вот когда начинается сессия. Это период напряженной работы, бессонных ночей. Также студенчество – это первая любовь. Многие ребята еще до окончания вуза обзаводятся семьями. Это тоже очень здорово.

В этом году будет 40 лет, как я окончил университет. В феврале обязательно состоится встреча наших выпускников. На протяжении всех этих лет мы регулярно собираемся вместе. У нас оказался очень сплоченный курс. Целый курс Саратовского сельскохозяйственного института (мы его помним именно под таким названием). А уж про свою группу я вообще не говорю. Мы до сих пор практически чуть ли не каждый день встречаемся, созваниваемся, узнаем новости друг о друге и так далее.

Сергей Дмитриев, спасатель ОГУ «Служба спасения Саратовской области», руководитель «Союза добровольцев России»:

Я СОВМЕЩАЛ УЧЕБУ В УНИВЕРСИТЕТЕ И РАБОТУ

Это время действительно самое запоминающееся. С 2008 года являюсь студентом и продолжаю учиться до сих пор. Сейчас я учусь в магистратуре СГУ.

Для меня студенчество открыло много дверей в жизнь: дало много знаний, возможностей, познакомило с большим количеством людей. Я окончил Гагаринский колледж с красным дипломом. Во время своего обучения там я получил много знаний, которые сегодня применяю при спасении людей. Аграрный университет дал мне еще больше. Он дал возможность объехать практически всю Россию, состояться как общественному деятелю. Каждый университет имеет свои особенности, характерные черты. Вот аграрный университет славится своими выпускниками. Это Д.Ф. Аяцков, В.В. Радаев, В.В. Володин. И еще много политических и общественных деятелей были выпускниками именно этого вуза. Все они говорят, что студенческие годы были одними из самых лучших. Я считаю так же. Студенческие годы – это дорога в жизнь, дорога в будущее.

Помните наводнение на Дальнем Востоке? Так вот, четыре студента аграрного университета отправились туда, чтобы спасать города региона от страшного наводнения. В числе этих студентов был и я, так как к тому времени стал уже профессиональным спасателем. Я всегда совмещал учебу в университете и работу. Вот это и было самое яркое воспоминание из моей студенческой жизни. А так событий было очень и очень много. Обо всех и не расскажешь.

Ольга Николаевна Алимова, первый секретарь Саратовского обкома КПРФ:

ЭТОГО ЛУЧШЕГО ВРЕМЕНИ Я ЗАХВАТИЛА ТОЛЬКО ЧУТЬ-ЧУТЬ

Для многих это действительно так. Но для меня все-таки не студенческие годы, а школьные. Я рано вышла замуж, у меня родился ребенок, и поэтому я, естественно, больше времени уделяла семье. Хотя я так же, как и многие, ходила на танцы, занималась в спортивных секциях, ездила в студенческий лагерь политехнического института.

Студенчество – самое беззаботное время перед тем длинным периодом, который называется жизнь. Студенческая жизнь – она более взрослая, чем школьная, а друзья, которых приобретаешь в университете, более надежные, нежели школьные. И вот этого лучшего времени я захватила только чуть-чуть.

Я училась в институте хорошо, поэтому воспоминания в основном у меня связаны со спортивным лагерем. А еще у нас в политехе была замечательная команда КВН, которой руководил Сергей Алексеевич Шувалов, впоследствии ставший председателем нашей областной думы.

Валерия Садыкова, студентка СГМУ им. В.И. Разумовского:

МЫ ПЕРВЫЙ РАЗ ПРИШЛИ НА ПАРУ ПО АНАТОМИИ, А В АУДИТОРИИ ЛЮДИ ПО ДЕТАЛЬКАМ РАЗОБРАНЫ

Безусловно, самое яркое, самое запоминающееся время в жизни – это студенческие годы. Столько всего происходит, и, несмотря на это, годы в университете летят незаметно.

Я горжусь тем, что я студентка медицинского университета. Если говорить о воспоминаниях, связанных непосредственно с учебой, то не могу забыть свой первый учебный день. Мы первый раз пришли на пару по анатомии, а в аудитории в качестве наглядного материала люди по деталькам разобраны. Кости рук, ног, в банках внутренние органы.

Если вспоминать внеучебную жизнь, то это наш экватор с группой. Отмечали мы экватор летом после третьего курса. Мы на целые сутки сняли коттедж, до утра пели песни, представляли, кем будем после окончания универа, и наивно полагали, что до этого момента еще так долго – целых три курса. В этом году выпускаемся, и от этого немного грустно.

Павел Малинин, председатель Совета студенческих объединений СГТУ имени Ю.А. Гагарина:

ДЛЯ МЕНЯ СТУДЕНЧЕСТВО ПРОДОЛЖАЕТСЯ!

Мои студенческие годы прошли на позитивной волне. У меня была активная группа и замечательный куратор. Благодаря этому я всегда шел на пары с удовольствием, с хорошим настроением. Студенческие годы – это золотое время.

Только учиться – это для меня всегда было скучно. Годы, проведенные в университете, запомнились не только лекциями и практическими занятиями. Я вспоминаю мероприятия и поездки, в которых принимал активное участие. На первом курсе я стал волонтером. В начале второго курса я уже отвечал за волонтерское движение в университете, потом вошел в состав Совета студентов и аспирантов. Спустя еще какое-то время меня избрали председателем Совета. На этой должности я с удовольствием работал два с половиной года. Сегодня я уже возглавляю Совет студенческих объединений технического университета и продолжаю учиться в магистратуре. А значит, для меня студенчество продолжается!

[Кстати сказать]

Саратов против традиции

В 1755 году 12 января императрица Елизавета Петровна подписала указ об учреждении Московского университета. С тех пор Татьянин день стал праздноваться именно как день рождения университета. Позже этот день стали отмечать как праздник всех студентов. Когда в первые советские годы страна перешла на другой календарь, по новому стилю Татьянин день «переместился» на 25 января. Официальным же праздником день российского студенчества в России стал в 2005 году.

День 25 января успешно совпадает с традиционным завершением зимней сессии и началом студенческих каникул перед вторым семестром. В Российской империи студенты отмечали свой профессиональный праздник, как водится, на широкую ногу. Не обходилось и без выпивки. Но царские жандармы в этот день, встретившие на улице подвыпившего студента, не трогали его, а, напротив, любопытствовали, не требуется ли ему их помощь. Вот только в Саратове эту традицию не суждено возродить. Уже который год 25 января алкоголь в саратовских магазинах под строжайшим запретом.

Читать еще:  Цесарка бройлер: виды пород, правила содержания
Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector