Воспоминания женщин о великой отечественной войне

Женщины на войне 1941-1945

Медсестры Великой Отечественной войны

Женщины на войне — воспоминания

У Надежды Андреевны Киппе легкий характер, доброе сердце и какой-то особый дар общения с людьми. Встречая меня, незнакомого человека, она накрыла стол и в течение нескольких часов рассказывала о своей фронтовой молодости и послевоенной жизни. А вот жизнь у этой «легкой» женщины выдалась непростая: горюшка хлебнула она вдоволь. И теперь, много лет спустя, при воспоминаниях о пережитом у нее наворачиваются слезы. Родом Надежда Киппе (в девичестве Бородина) из глухой деревеньки Липа, что была на границе Горьковской и Костромской области. Сейчас этой деревни уже нет: старики поумирали, молодежь поразъехалась, а домишки и земля заросли лесом. После окончания семилетки Надежда приехала в Горький и поступила учиться в медтехникум на фельдшера. А в 1941 году, когда юные медики сдавали экзамен, объявили войну. Сокурсников-мальчишек забрали на фронт, а ее, дипломированного фельдшера, направили в один из дальних районов Горьковской области. Глухомань была еще та: 45 километров до железной дороги, ни рынка, ни базара, и как во всей стране – карточная система.

Содержание:

У войны не женское лицо

Проработав два месяца, узнала, что в райвоенкомат пришел запрос на четырех медиков, и Надежда Бородина пошла на фронт добровольцем. Дивизион, в котором она воевала, формировали в Филях под Москвой.

Во время боя

Когда один из политработников увидел ее, 18-летнюю худенькую девчонку небольшого роста с двумя косичками, собирающуюся на фронт, тут же заметил:

— Товарищ военфельдшер, пока мы стоим под Москвой, и есть время, съездите в парикмахерскую, состригите косички и сделайте завивку. Надя выполнила эту просьбу, и потом, на фронте, так ругала про себя этого политработника: голову не расчесать, да и помыть-то особо негде. Кое-как холодной водой поплескаешь – и все.

Ежедневный подвиг

Факты

Около половины всего медицинского персонала Вооружённых сил в годы Великой Отечественной Войны составляли женщины

Женщина пяти фронтов

Часть, в которую попала Надежда Бородина, делилась на несколько отрядов. Солдаты и офицеры разведывали передний край противника, выясняли, где у немцев скопление минометов, пулеметов и прочей техники. Передавали эти данные нашей артиллерии, которая, в свою очередь, уничтожала противника.

Первая помощь

А разведчики наблюдали и сообщали: «недолет» или «перелет», корректируя артиллерийский огонь. Этот дивизион постоянно перебрасывали на самые горячие участки, туда, где готовилось наступление, прорыв фронта.

Редкие часы отдыха

Поэтому со своим отрядом Надежда Бородина прошла пять фронтов: начинала на Волховском и Ленинградском, затем были Карело-финский, Белорусский и Украинский.

Перевязка в полевых условиях

Факты

116 тыс. медиков были награждены орденами и медалями. 47 из них стали Героями Советского Союза, 17 из которых были женщинами

Медсестры на войне

— Мы все время были на переднем крае, — вспоминает Надежда Андреевна. – После немецких артобстрелов раненых было особенно много. Я с серой брезентовой сумкой с красным крестом бегала и ползала по полю. Раненые со всех сторон стонут, зовут – не знаешь, кому в первую очередь помогать. А они все просили жизни, говорили: «Сестричка, помоги, пожалей, я жить хочу!»

Первая помощь под огнем

Но как тут поможешь, когда весь живот вспорот. Некоторых перевяжешь, смотришь, а он уже умер. Глаза только прикроешь ему, чтобы не лежал с открытыми, и ползешь дальше. А крови-то, крови-то сколько! Когда кровь горячая, она бьет прямо фонтаном. К этому всему разве можно привыкнуть? У меня руки все время были в крови. И после войны теплая кровь меня еще несколько лет преследовала.

Медсестры на войне

За мужество, проявленное на полях сражений, лейтенант Надежда Бородина была награждена медалью «За отвагу».

Военное наследство медсестры Надежды

Сейчас у Надежды Андреевны болят ноги. Она считает, что это «аукаются» фронтовые дороги.

Держись, родной

А случилось это в 43-м году под Псковом. Была ранняя весна, все маленькие речушки разлились, кругом грязь, слякоть, даже танки не могли проехать, тонули, а нашим войскам командование приказало идти в наступление.

В госпитале

Факты

В 1941–1945 годах врачи, фельдшеры, медсестры и санитары поставили на ноги около 17 миллионов солдат и офицеров Красной армии – 72,3 процента раненых и 90,6 процента заболевших возвратились в строй

На пути отряда, где воевала Надя, протекала небольшая речка, через которую нужно было перейти вброд. Мужчины из отряда переправились, подошла Надина очередь. Она поставила сумку с перевязочными материалами на голову, и как была, в сапогах и одежде двинулась через реку.

Во время атаки

Испугалась ужасно – плавать-то не умела! Но переправилась благополучно. Стоит на холоде, с одежды все течет. Ребята дали ей запасные брюки, гимнастерку, стояли, ждали, пока высохнет ее амуниция. Ноги тогда и простыли, а сейчас дают о себе знать.

Победительницу медсестру носили на руках

После войны ее быстро демобилизовали: медицинские работники уже не были нужны. Когда она приехала в родную деревню, все женщины вышли к околице встречать, взяли ее на руки и донесли до дома. Несут и плачут: жалуются, что у них поубивало всех сыновей.

Юные бойцы

— Все босоногие мальчишки, с которыми мы бегали по деревне, сложили головы на фронте, так что деревенские женихи мои все погибли, — вздыхает Надежда Андреевна. — А я осталась жива. Мама мне сказала: «Дочка, я день и ночь молилась за тебя на коленях».

Привет от снайпера

Может быть, благодаря маминым молитвам и выжила. Судьба на фронте меня хранила. Бывало, летят снаряды и осколки, голову руками закроешь, смотришь, а товарищ, который стоял рядом, уже ранен или убит. У меня же за всю войну ни одного ранения. Только один раз юбку осколком разорвало, да один раз шинель.

Веселый взвод

Замуж за сослуживца

На фронте военфельдшер Надежда Бородина ни о каких романах не думала. Один раз кто-то из сослуживцев взял ее за руку, так она руку вырвала, чтобы не давать повода для ухаживаний.

Читать еще:  Народная пасхальная песня

Мужчины из отряда ее оберегали. Те, кто постарше, называли «дочкой», ровесники – «сестричкой». При своей «сестричке» даже не сквернословили и от мужских приставаний ограждали.

Боевые подруги

Факты

Отважным санитаркам полагались награды: «за вынос 15 раненых — медаль, за 25 — орден, за 80 — высшая награда — орден Ленина»

А судьбу свою она нашла тоже на фронте. Служили в ее части два москвича-офицера – Леша и Артур. После войны Артур предложил ей руку и сердце, они поженились, и из Надежды Бородиной она превратилась в Надежду Киппе.

Мирная жизнь героини войны

В 1946 году в семье Киппе родился сын. Надя назвала его в честь мужа — Артуром. А муж вскоре после войны умер, и она с маленьким сынишкой уехала к матери в деревню. Но в деревне работы не было, и все втроем (она, мать и сын) решили перебраться в Горький к старшей сестре.

У войны не женское лицр

Надежда Андреевна устроилась в районную поликлинику старшей медсестрой, а жили все у сестры в щитках вместе с ее семьей.

Затем ей предложили «шестиметровку» в коммуналке с соседями, и они втроем перебрались туда с радостью. В этой каморке даже развернуться было негде.

А спали мама с сыном на кровати, а она под кроватью. Здесь прожили 8 лет. Затем была 12-метровка на Северном поселке, смерть мамы, воспитание сына и работа, работа, работа.

Друзья однополчане

Всё в прошлом

А в 80-х ее настиг еще один страшный удар – смерть сына. Он служил срочную старшим механиком баллистических ракет, работал внизу, внутри самой ракеты, и облучился. После армии лучевая болезнь обострилась, и три года до смерти сын лежал, болел, а мать за ним ухаживала.

Письма домой

Сейчас Надежда Андреевна осталась одна: ближайшие родственники умерли, а племянники уехали в Ульяновск. Заботится о бывшем военфельдшере соседка Светлана. «Соседушка моя дорогая, — говорит про нее Надежда Андреевна. – Я зимой боюсь выходить на улицу, так Светлана мне и хлебца из магазина принесет, и молочка, и все, что нужно».

P.S. К сожалению, ничего не знаю о дальнейшей судьбе этой женщины. Последний раз мы виделись осенью 2007.

Девчонки медсестрички

У войны не женское лицо. Воспоминания жительниц Дона, попавших на фронт

Связистки, лётчицы, санитарки, пулемётчицы — кем только не приходилось в годы Великой Отечественной быть нашим близким людям. Говорят, что у войны неженское лицо, но сколько героинь стоит за каждым сражением! Тех, кто наравне с мужчинами тащил тяжеленные пулемёты и уничтожал врага. Тех, кто на своих хрупких плечах выносил раненых бойцов с поля боя. Сейчас, спустя годы, они признаются: «Когда посмотришь на войну нашими, бабьими, глазами, так она страшнее страшного».

Женский батальон

Каждый раз ей каким-то чудом удавалось разминуться со смертью. Хотя порой счёт шёл буквально на минуты. За годы войны она могла погибнуть как минимум трижды, но то ли судьба её берегла, то ли ангел-хранитель невидимой рукой отводил беду.

Страшная весть о войне 18-летнюю Машу Новикову застала в Серпухове, где она училась в институте. В октябре 1941-го студентам объявили, что занятий больше не будет. Она хотела стать педагогом, но вместо учеников её ждали палаты госпиталя и раненые солдаты.

— Бои в Подмосковье были страшные. Раненых к нам привозили каждый день. За год в госпитале чего только не увидишь. Умирало очень много молодых ребят. Бывало, вечером он ещё разговаривает с тобой, шутит, строит планы, а утром приходишь, а его уже нет, — вспоминает гуковчанка Мария Николаевна.

Бойцы в юбках

Слушая рассказы солдат, она всё чаще приходила к мысли, что место её там, на передовой. И когда в госпиталь пришли военные, записывающие всех желающих в 1-ю отдельную женскую стрелковую бригаду, Маша вызвалась добровольцем. Это было уникальное формирование, созданное по просьбам самих же женщин, рвавшихся на фронт, чтобы защитить свою Родину.

Но прежде бойцов надо было подготовить. Добровольцев привезли в Москву, где каждый день по 12 часов девушки ползали по-пластунски, собирали пулемёты, стреляли, рыли окопы. В сентябре 1943 года батальон, в который попала Маша, оказался под Смоленском. Здесь девушки охраняли мост через Днепр, а немцы нещадно бомбили его каждый день. В одну из ночей дежурила Маша. И вот опять налёт, взрывы, грохот. Девушки попрятались в укрытие, стрельба утихла только к утру.

— На рассвете командир построила отряд, дежуривший ночью, и сказала, что нужно проверить территорию, на которой могут быть неразорвавшиеся снаряды. Надо было привести остальных пулемётчиц. Я после дежурства была уставшая, засыпала на ходу, но вызвалась пойти за подмогой. Дома, где располагались наши квартиры, были в 200 — 300 метрах от моста. Только подошла к калитке, как за спиной раздался взрыв. Меня оглушило и бросило на землю. Зацепило лицо. Пострадали и девчонки в доме. Мы с ними кое-как собрались и побежали к мосту. А там — огромная воронка и тела наших пулемётчиц, — рассказывает Мария Николаевна.

В тот день погибли 25 девушек. Несколько получили тяжелейшие ранения. Если бы не пошла Маша за помощью, то лежать бы и ей в той сырой земле.

Смерти вопреки

После трагедии возвращаться в пулемётный батальон она не захотела, окончила курсы связи и попала в 423-й артиллерийский полк. Но и у связистки жизнь на войне не намного спокойнее. Летом 1944 года артиллерийский полк освобождал Литву. Остановились где-то в лесу, заночевали в доме лесника.

— Там были двухъярусные кровати. Мы давно не спали в человеческих условиях, всё больше на земле, подстилая лапник. Мне и Симе Гринштейн досталась нижняя койка. И вот мы с ней заспорили, кто же будет спать у стенки. В итоге она уступила это место мне. А посреди ночи начался обстрел. Один из снарядов пробил крышу и взорвался прямо в нашей комнате. Несколько человек погибли, а Симе осколками сильно посекло спину. Без сознания её отправили в госпиталь. Не знаю даже, выжила она или нет. Но меня спасла.

Читать еще:  Воспоминания соловецких узников купить

Третий раз смерть почти настигла Машу весной 1945-го. На дворе конец марта, заметно потеплело, а тут ещё объявили, что в соседний хутор привезли фильм — «Три танкиста». Маша и ещё три связистки собрались в кино. Идти от базы до населённого пункта два километра. Но в одном месте дорога делала поворот, и можно было срезать по тропинке.

— Девчонки хотели сократить путь, а я была категорически против. Еле уговорила их. Отошли мы метров 60 от того места, как вдруг знакомый звук. Это «Ванюша», немецкий шестиствольный реактивный миномёт. Да как даст полный залп. Мы попадали, лежим. Только всё утихло, побежали обратно. Смотрим, а от той тропинки ничего не осталось, одни воронки. Девчонки потом меня долго благодарили, — вспоминает ветеран.

А фильм связистки потом всё-таки посмотрели. Это была первая картина, которую им удалось увидеть на фронте. Ну а через пару месяцев Маша вместе с однополчанами на берлинских улицах встречала Победу. Она вернулась домой живой и невредимой. Смерти вопреки.

Роман в окопах

Она ворвалась в штаб, на ходу доставая удостоверение из кармана. Влетала так стремительно, что офицеры от неожиданности повскакивали с мест. Растрёпанная, запыхавшаяся, голубоглазая блондинка Женя Иванова приковала к себе взгляды мужчин. А один из них влюбился в неё с первого взгляда.

18-летняя девушка долго просилась на фронт и наконец получила направление в 41-ю гвардейскую стрелковую дивизию.

«Пуля» в сердце

Через пару дней после прибытия ей передадут записочку, а там — признание в любви. Эти стихи начальник санитарной службы дивизии Валентин Тюкин напишет в тот же вечер, после встречи с очаровательной Женечкой. «Ты влетела в моё сердце как пуля», — признается он ей, и всю жизнь будет ласково называть возлюбленную Пулькой.

— У нас с ним разница в возрасте почти десять лет. Но мне это нравилось. Он такой сильный, смелый, самостоятельный, а красив — ну точно звезда кино. А какой он был умный, живопись любил, стихи писал. Разве могла я устоять? — говорит Евгения Степановна.

Но никакого бурного романа между влюблёнными не было. Оба отдавали себе отчёт: идёт война, каждый день привозят искалеченных солдат, и надо в первую очередь думать об их спасении. Бойцы после операций кричали от боли, стонали и звали маму. Чтобы хоть как-то их отвлечь, Женя пела. Особенно хорошо у неё выходила «Песня креолки», которую пела Клавдия Шульженко. Все вокруг замолкали и наслаждались дивным голосом девушки. Сидя в уголке, слушал её и Валентин.

— У нас не было ни красивых ухаживаний, ни свиданий. Увижу его издалека, он рукой помашет или воздушный поцелуй пошлёт. И сразу так радостно на душе… Да и без свадьбы мы обошлись. Просто вышел соответствующий приказ по дивизии. Но и без этой романтики брак наш оказался очень крепким: всё-таки 43 года вместе прожили, — добавляет ветеран.

Достойное продолжение

Он всегда был спокойный и невозмутимый. Как-то во время очередной бомбёжки они сидели вдвоём на дне окопа. От разрывающихся снарядов тряслась земля, дрожала от страха и Женя. А её Валя следил за траекторией падения бомб и лишь приговаривал: «Эта не наша, и эта не наша». Когда они вылезли из окопа, их глазам предстало одно сплошное месиво из палаток с красными крестами, носилок, лошадей, людей. Немногим удалось тогда выжить.

Сегодня дома у Евгении Степановны хранится много различных наград, но самые ценные — боевые. Их у неё пять. Во время войны её несколько раз представляли к награждению орденом Красной Звезды. Но этот список всегда смотрел Валентин и каждый раз вычёркивал фамилию супруги, приговаривая: «Раз ты моя жена, то тебе не положено. А то люди болтать будут, что ты это по блату получила».

Семья, рождённая на поле боя, в мирное время разрослась. У Евгении и Валентина родились двое сыновей, которые пошли по стопам родителей и стали врачами. А потом этот же путь выбрали и внуки, стало ясно: это настоящая медицинская династия.

Более 20 лет назад Валентина Афанасьевича не стало. Сказалась тяжёлая контузия, полученная в одной из бомбёжек. Война подарила ей любимого. Мирное время прервало его жизнь отголоском фронтовой боли. Но остались память и любовь женщины, встретившей свою судьбу на дорогах войны.

tanya_mass

Дневник русской француженки

«Не женское это дело — ненавидеть и убивать». Воспоминания женщин-военнослужащих о войне

«Один раз ночью развед ку боем на участке нашего полка вела целая рота. К рассвету она отошла, а с нейтральной полосы послышался стон. Остался раненый. „Не ходи, убьют, — не пускали меня бойцы, — видишь, уже светает“. Не послушалась, поползла. Нашла раненого, тащила его восемь часов, привязав ремнем за руку. Приволокла живого. Командир узнал, объявил сгоряча пять суток ареста за самовольную отлучку. А заместитель командира полка отреагировал по-другому: „Заслуживает награды“. В девятнадцать лет у меня была медаль „За отвагу“. В девятнадцать лет поседела. В девятнадцать лет в последнем бою были прострелены оба легких, вторая пуля прошла между двух позвонков. Парализовало ноги… И меня посчитали убитой… В девятнадцать лет… У меня внучка сейчас такая. Смотрю на нее — и не верю. Дите!»

«И когда он появился третий раз, это же одно мгновенье — то появится, то скроется, — я решила стрелять. Решилась, и вдруг такая мысль мелькнула: это же человек, хоть он враг, но человек, и у меня как-то начали дрожать руки, по всему телу пошла дрожь, озноб. Какой-то страх… Ко мне иногда во сне и сейчас возвращается это ощущение… После фанерных мишеней стрелять в живого человека было трудно. Я же его вижу в оптический прицел, хорошо вижу. Как будто он близко… И внутри у меня что-то противится… Что-то не дает, не могу решиться. Но я взяла себя в руки, нажала спусковой крючок… Не сразу у нас получилось. Не женское это дело — ненавидеть и убивать. Не наше… Надо было себя убеждать. Уговаривать…»

Читать еще:  В какое время поминают на 40 дней

«И девчонки рвались на фронт добровольно, а трус сам воевать не пойдет. Это были смелые, необыкновенные девчонки. Есть статистика: потери среди медиков переднего края занимали второе место после потерь в стрелковых батальонах. В пехоте. Что такое, например, вытащить раненого с поля боя? Я вам сейчас расскажу… Мы поднялись в атаку, а нас давай косить из пулемета. И батальона не стало. Все лежали. Они не были все убиты, много раненых. Немцы бьют, огня не прекращают. Совсем неожиданно для всех из траншеи выскакивает сначала одна девчонка, потом вторая, третья… Они стали перевязывать и оттаскивать раненых, даже немцы на какое-то время онемели от изумления. К часам десяти вечера все девчонки были тяжело ранены, а каждая спасла максимум два-три человека. Награждали их скупо, в начале войны наградами не разбрасывались. Вытащить раненого надо было вместе с его личным оружием. Первый вопрос в медсанбате: где оружие? В начале войны его не хватало. Винтовку, автомат, пулемет — это тоже надо было тащить. В сорок первом был издан приказ номер двести восемьдесят один о представлении к награждению за спасение жизни солдат: за пятнадцать тяжелораненых, вынесенных с поля боя вместе с личным оружием — медаль „За боевые заслуги“, за спасение двадцати пяти человек — орден Красной Звезды, за спасение сорока — орден Красного Знамени, за спасение восьмидесяти — орден Ленина. А я вам описал, что значило спасти в бою хотя бы одного… Из-под пуль…»

«Ехали много суток… Вышли с девочками на какой-то станции с ведром, чтобы воды набрать. Оглянулись и ахнули: один за одним шли составы, и там одни девушки. Поют.
Машут нам — кто косынками, кто пилотками. Стало понятно: мужиков не хватает, полегли они, в земле. Или в плену. Теперь мы вместо них… Мама написала мне молитву. Я положила ее в медальон. Может, и помогло — я вернулась домой. Я перед боем медальон целовала…»

«Что в наших душах творилось, таких людей, какими мы были тогда, наверное, больше никогда не будет. Никогда! Таких наивных и таких искренних. С такой верой! Когда знамя получил наш командир полка и дал команду: „Полк, под знамя! На колени!“, все мы почувствовали себя счастливыми. Стоим и плачем, у каждой слезы на глазах. Вы сейчас не поверите, у меня от этого потрясения весь мой организм напрягся, моя болезнь, а я заболела „куриной слепотой“, это у меня от недоедания, от нервного переутомления случилось, так вот, моя куриная слепота прошла. Понимаете, я на другой день была здорова, я выздоровела, вот через такое потрясение всей души…»

«Мы же молоденькие совсем на фронт пошли. Девочки. Я за войну даже подросла. Мама дома померила… Я подросла на десять сантиметров…»

«Организовали курсы медсестер, и отец отвел нас с сестрой туда. Мне — пятнадцать лет, а сестре — четырнадцать. Он говорил: „Это все, что я могу отдать для победы. Моих девочек…“ Другой мысли тогда не было. Через год я попала на фронт…»

«У нашей матери не было сыновей… А когда Сталинград был осажден, добровольно пошли на фронт. Все вместе. Вся семья: мама и пять дочерей, а отец к этому времени уже воевал…»

«Меня мобилизовали, я была врач. Я уехала с чувством долга. А мой папа был счастлив, что дочь на фронте. Защищает Родину. Папа шел в военкомат рано утром. Он шел получать мой аттестат и шел рано утром специально, чтобы все в деревне видели, что дочь у него на фронте…»

«Помню, отпустили меня в увольнение. Прежде чем пойти к тете, я зашла в магазин. До войны страшно любила конфеты. Говорю:
— Дайте мне конфет.
Продавщица смотрит на меня, как на сумасшедшую. Я не понимала: что такое — карточки, что такое — блокада? Все люди в очереди повернулись ко мне, а у меня винтовка больше, чем я. Когда нам их выдали, я посмотрела и думаю: „Когда я дорасту до этой винтовки?“ И все вдруг стали просить, вся очередь:
— Дайте ей конфет. Вырежьте у нас талоны.
И мне дали».

«Уезжала я на фронт материалисткой. Атеисткой. Хорошей советской школьницей уехала, которую хорошо учили. А там… Там я стала молиться… Я всегда молилась перед боем, читала свои молитвы. Слова простые… Мои слова… Смысл один, чтобы я вернулась к маме и папе. Настоящих молитв я не знала, и не читала Библию. Никто не видел, как я молилась. Я — тайно. Украдкой молилась. Осторожно. Потому что… Мы были тогда другие, тогда жили другие люди. Вы — понимаете?»

«Я всю войну боялась, чтобы ноги не покалечило. У меня красивые были ноги. Мужчине — что? Ему не так страшно, если даже ноги потеряет. Все равно — герой. Жених! А женщину покалечит, так это судьба ее решится. Женская судьба…»

«Первая медаль „За отвагу“… Начался бой. Огонь шквальный. Солдаты залегли. Команда: „Вперед! За Родину!“, а они лежат. Опять команда, опять лежат. Я сняла шапку, чтобы видели: девчонка поднялась… И они все встали, и мы пошли в бой…»

На фото: Девушки 487-го истребительного авиаполка. На фото сидит слева сержант О.Доброва. Надписи на обороте фотографии: «Маша, Валя, Надя, Оля, Таня — девушки нашей части п/п 23234-а». Щигры, Курская область. 29.07.1943

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector