Воспоминания женщин о войне 1941 1945 реальные

Женщины на войне 1941-1945

Медсестры Великой Отечественной войны

Женщины на войне — воспоминания

У Надежды Андреевны Киппе легкий характер, доброе сердце и какой-то особый дар общения с людьми. Встречая меня, незнакомого человека, она накрыла стол и в течение нескольких часов рассказывала о своей фронтовой молодости и послевоенной жизни. А вот жизнь у этой «легкой» женщины выдалась непростая: горюшка хлебнула она вдоволь. И теперь, много лет спустя, при воспоминаниях о пережитом у нее наворачиваются слезы. Родом Надежда Киппе (в девичестве Бородина) из глухой деревеньки Липа, что была на границе Горьковской и Костромской области. Сейчас этой деревни уже нет: старики поумирали, молодежь поразъехалась, а домишки и земля заросли лесом. После окончания семилетки Надежда приехала в Горький и поступила учиться в медтехникум на фельдшера. А в 1941 году, когда юные медики сдавали экзамен, объявили войну. Сокурсников-мальчишек забрали на фронт, а ее, дипломированного фельдшера, направили в один из дальних районов Горьковской области. Глухомань была еще та: 45 километров до железной дороги, ни рынка, ни базара, и как во всей стране – карточная система.

Содержание:

У войны не женское лицо

Проработав два месяца, узнала, что в райвоенкомат пришел запрос на четырех медиков, и Надежда Бородина пошла на фронт добровольцем. Дивизион, в котором она воевала, формировали в Филях под Москвой.

Во время боя

Когда один из политработников увидел ее, 18-летнюю худенькую девчонку небольшого роста с двумя косичками, собирающуюся на фронт, тут же заметил:

— Товарищ военфельдшер, пока мы стоим под Москвой, и есть время, съездите в парикмахерскую, состригите косички и сделайте завивку. Надя выполнила эту просьбу, и потом, на фронте, так ругала про себя этого политработника: голову не расчесать, да и помыть-то особо негде. Кое-как холодной водой поплескаешь – и все.

Ежедневный подвиг

Факты

Около половины всего медицинского персонала Вооружённых сил в годы Великой Отечественной Войны составляли женщины

Женщина пяти фронтов

Часть, в которую попала Надежда Бородина, делилась на несколько отрядов. Солдаты и офицеры разведывали передний край противника, выясняли, где у немцев скопление минометов, пулеметов и прочей техники. Передавали эти данные нашей артиллерии, которая, в свою очередь, уничтожала противника.

Первая помощь

А разведчики наблюдали и сообщали: «недолет» или «перелет», корректируя артиллерийский огонь. Этот дивизион постоянно перебрасывали на самые горячие участки, туда, где готовилось наступление, прорыв фронта.

Редкие часы отдыха

Поэтому со своим отрядом Надежда Бородина прошла пять фронтов: начинала на Волховском и Ленинградском, затем были Карело-финский, Белорусский и Украинский.

Перевязка в полевых условиях

Факты

116 тыс. медиков были награждены орденами и медалями. 47 из них стали Героями Советского Союза, 17 из которых были женщинами

Медсестры на войне

— Мы все время были на переднем крае, — вспоминает Надежда Андреевна. – После немецких артобстрелов раненых было особенно много. Я с серой брезентовой сумкой с красным крестом бегала и ползала по полю. Раненые со всех сторон стонут, зовут – не знаешь, кому в первую очередь помогать. А они все просили жизни, говорили: «Сестричка, помоги, пожалей, я жить хочу!»

Первая помощь под огнем

Но как тут поможешь, когда весь живот вспорот. Некоторых перевяжешь, смотришь, а он уже умер. Глаза только прикроешь ему, чтобы не лежал с открытыми, и ползешь дальше. А крови-то, крови-то сколько! Когда кровь горячая, она бьет прямо фонтаном. К этому всему разве можно привыкнуть? У меня руки все время были в крови. И после войны теплая кровь меня еще несколько лет преследовала.

Медсестры на войне

За мужество, проявленное на полях сражений, лейтенант Надежда Бородина была награждена медалью «За отвагу».

Военное наследство медсестры Надежды

Сейчас у Надежды Андреевны болят ноги. Она считает, что это «аукаются» фронтовые дороги.

Держись, родной

А случилось это в 43-м году под Псковом. Была ранняя весна, все маленькие речушки разлились, кругом грязь, слякоть, даже танки не могли проехать, тонули, а нашим войскам командование приказало идти в наступление.

В госпитале

Факты

В 1941–1945 годах врачи, фельдшеры, медсестры и санитары поставили на ноги около 17 миллионов солдат и офицеров Красной армии – 72,3 процента раненых и 90,6 процента заболевших возвратились в строй

На пути отряда, где воевала Надя, протекала небольшая речка, через которую нужно было перейти вброд. Мужчины из отряда переправились, подошла Надина очередь. Она поставила сумку с перевязочными материалами на голову, и как была, в сапогах и одежде двинулась через реку.

Во время атаки

Испугалась ужасно – плавать-то не умела! Но переправилась благополучно. Стоит на холоде, с одежды все течет. Ребята дали ей запасные брюки, гимнастерку, стояли, ждали, пока высохнет ее амуниция. Ноги тогда и простыли, а сейчас дают о себе знать.

Победительницу медсестру носили на руках

После войны ее быстро демобилизовали: медицинские работники уже не были нужны. Когда она приехала в родную деревню, все женщины вышли к околице встречать, взяли ее на руки и донесли до дома. Несут и плачут: жалуются, что у них поубивало всех сыновей.

Юные бойцы

— Все босоногие мальчишки, с которыми мы бегали по деревне, сложили головы на фронте, так что деревенские женихи мои все погибли, — вздыхает Надежда Андреевна. — А я осталась жива. Мама мне сказала: «Дочка, я день и ночь молилась за тебя на коленях».

Привет от снайпера

Может быть, благодаря маминым молитвам и выжила. Судьба на фронте меня хранила. Бывало, летят снаряды и осколки, голову руками закроешь, смотришь, а товарищ, который стоял рядом, уже ранен или убит. У меня же за всю войну ни одного ранения. Только один раз юбку осколком разорвало, да один раз шинель.

Веселый взвод

Замуж за сослуживца

На фронте военфельдшер Надежда Бородина ни о каких романах не думала. Один раз кто-то из сослуживцев взял ее за руку, так она руку вырвала, чтобы не давать повода для ухаживаний.

Читать еще:  Как научить ребенка запоминать

Мужчины из отряда ее оберегали. Те, кто постарше, называли «дочкой», ровесники – «сестричкой». При своей «сестричке» даже не сквернословили и от мужских приставаний ограждали.

Боевые подруги

Факты

Отважным санитаркам полагались награды: «за вынос 15 раненых — медаль, за 25 — орден, за 80 — высшая награда — орден Ленина»

А судьбу свою она нашла тоже на фронте. Служили в ее части два москвича-офицера – Леша и Артур. После войны Артур предложил ей руку и сердце, они поженились, и из Надежды Бородиной она превратилась в Надежду Киппе.

Мирная жизнь героини войны

В 1946 году в семье Киппе родился сын. Надя назвала его в честь мужа — Артуром. А муж вскоре после войны умер, и она с маленьким сынишкой уехала к матери в деревню. Но в деревне работы не было, и все втроем (она, мать и сын) решили перебраться в Горький к старшей сестре.

У войны не женское лицр

Надежда Андреевна устроилась в районную поликлинику старшей медсестрой, а жили все у сестры в щитках вместе с ее семьей.

Затем ей предложили «шестиметровку» в коммуналке с соседями, и они втроем перебрались туда с радостью. В этой каморке даже развернуться было негде.

А спали мама с сыном на кровати, а она под кроватью. Здесь прожили 8 лет. Затем была 12-метровка на Северном поселке, смерть мамы, воспитание сына и работа, работа, работа.

Друзья однополчане

Всё в прошлом

А в 80-х ее настиг еще один страшный удар – смерть сына. Он служил срочную старшим механиком баллистических ракет, работал внизу, внутри самой ракеты, и облучился. После армии лучевая болезнь обострилась, и три года до смерти сын лежал, болел, а мать за ним ухаживала.

Письма домой

Сейчас Надежда Андреевна осталась одна: ближайшие родственники умерли, а племянники уехали в Ульяновск. Заботится о бывшем военфельдшере соседка Светлана. «Соседушка моя дорогая, — говорит про нее Надежда Андреевна. – Я зимой боюсь выходить на улицу, так Светлана мне и хлебца из магазина принесет, и молочка, и все, что нужно».

P.S. К сожалению, ничего не знаю о дальнейшей судьбе этой женщины. Последний раз мы виделись осенью 2007.

Девчонки медсестрички

Воспоминания женщин о войне 1941 1945 реальные

Как в один день мир разделился на до и после, о женщине на войне и о жизни в мирное время «СА» рассказала участница Великой Отечественной войны Валентина Дмитриевна Синюгина, которая недавно отметила 95-летие.

Дворянские корни

— Независимо от даты рождения в паспорте мы все родились в сорок первом, — вздыхает Валентина Дмитриевна, прошедшая дорогами войны от Тулы до Эльбы. Несмотря на возраст, у нее в осанке, в повороте головы какая-то завораживающая стать…

— А как вы хотели, я же из дворянского рода Линдфорс,— улыбается она. — Мой прапрадед Федор Андреевич — русский генерал, участник войны с Наполеоном — прошел нелегкий путь от рядового лейб-гвардейского Семеновского полка до генерала. В одном из кровопролитных боев под Лейпцигом был тяжело ранен и скончался от ран. Такой был удивительный человек! Разве мы, его потомки, могли поступить иначе, когда грянула война, и не встать на защиту Отечества? Кстати, портрет моего прапрадеда в числе других портретов героев хранится в галерее Зимнего дворца Эрмитажа в Санкт-Петербурге. Мой прадед, Иван Федорович Линдфорс, тоже личность известная, Георгиевский кавалер.

Это что касается отцовской линии Валентины Дмитриевны, а мама, Анастасия Яковлевна Маркова, также из старинного дворянского рода.

Дворянские корни для родителей уже в советское время явились поводом для репрессии. В 1931 году их семью выслали в Магнитогорск.

— Мне было шесть лет, но я отчетливо помню те события, — вспоминает Валентина Дмитриевна. — Жили в бараке, без каких-либо перегородок. Просто были нары в несколько этажей и все. Родители работали на строительстве Магнитогорского комбината. Работы были тяжелые — с раннего утра и до ночи. Но спустя годы, когда анализирую тот период жизни, понимаю, что нельзя не сказать судьбе «спасибо» за эту ссылку. Худо-бедно, но всех ссыльных кормили, пусть похлебка и кусок хлеба, но и они спасли нас от голодомора, что в тридцатые годы унес жизни миллионов людей.

Мы, девчонки, были вчерашними школьницами, студентками, но этот день — 22 июня — мир для нас разделил на прошлое с последним школьным звонком, новым платьем к выпускному, каникулами, недочитанной книгой, первым букетиком полевых цветов от соседского мальчишки, мечтами о будущем… и войну

В архиве у Валентины Дмитриевны хранится уже пожелтевшая фотография того самого барака, в котором они жили в Магнитогорске. Ее отец, работавший на комбинате слесарем, за ударный труд был награжден орденом Ленина!

Когда началась война

Еще школьницей Валентина уехала из Магнитогорска к своей старшей сестре в Рязанскую область. Им, выпускникам, 21 июня 1941 года вручили аттестаты об окончании школы, а на следующий день началась война.

— Хорошо запомнила этот день… Село Горловка, Рязанская область. Небо было черным от туч, вдруг разыгралась непогода, — вспоминает Валентина Дмитриевна. — Весть о начале войны тут же облетела все село, лица взрослых посуровели, был слышен женский плач… Вся молодежь вскоре была направлена под Тулу на оборонительные работы: копали траншеи, противотанковые рвы. Помню и норму — пять погонных метров траншеи в день… Это было тяжело даже для ребят, что уж говорить о нас, девчонках! От усталости падали тут же, на кучу земли, чтобы хоть минутку подремать и отдохнуть.

У меня был красивый почерк, что стало поводом для назначения меня в штаб 13-й противотанковой артбригады делопроизводителем. Подписывать наградные листы было приятно, а вот заполнять извещения о гибели бойцов — морально тяжело. Помню пишу: «Ваш сын. пал смертью храбрых», а у самой — слезы на глазах

Весной 1942 года она записалась добровольцем в 9-е управление военно-полевого строительства. Те же окопы, траншеи рыли уже вблизи линии фронта. Были случаи, когда вражеские снаряды долетали до них, гибли люди. Так случилось и с ее подругой — ей снарядом оторвало ноги…

Читать еще:  Пасхальное яйцо вышить бисером

— Не раз мне было страшно и невыносимо больно, были и моменты отчаяния, когда казалось, что весь этот ужас уже никогда не кончится, — от нахлынувших горьких воспоминаний ветеран закрывает лицо руками. — Но мы отчетливо понимали: чтобы победить врага всем миром, надо было стремиться победить каждому в отдельности!

Очень точно об этом сказано в стихах Юлии Друниной:

Я пришла из школы

в блиндажи сырые,

От Прекрасной Дамы

Потому что имя ближе,

Не могла сыскать.

И все эти девчонки были комсомолками, патриотками до мозга костей и даже не представляли себе, что можно было поступить по-другому, не встать на защиту Родины от фашистов.

По признанию Валентины Дмитриевны, труднее всего было выдержать первые дни, недели, месяцы на фронте, когда чувства и ощущения у девчонок-бойцов оставались прежними, из мирной жизни, а реальность шла в другом измерении — человеческие страдания и смерть, поле боя, усыпанное трупами, месиво из человеческих тел… И все это выдержать надо было и ей, тургеневской барышне, в школе зачитывавшейся лирическими романами. На войне им, девчонкам, пришлось стать совсем иными — с другими эмоциями, другим слухом, зрением, нервами.

— Если посмотреть на войну женскими глазами, она страшнее страшного, — вздыхает Валентина Дмитриевна. — Женская память охватывает тот материк человеческих чувств, которые обычно ускользают от мужского внимания. Вдобавок к психологическим перегрузкам мы испытывали еще и физические — женщины куда труднее переносят «мужской» быт войны. У меня был красивый почерк, что стало поводом для назначения меня в штаб 13-й противотанковой артбригады делопроизводителем. Подписывать наградные листы было приятно, а вот заполнять извещения о гибели бойцов — морально тяжело. Помню пишу: «Ваш сын. пал смертью храбрых», а у самой — слезы на глазах. Явственно представляла, что где-нибудь на Вологодчине или в Подмосковье будут рыдать его мать, жена, сестра, получив похоронку.

Роспись на стене Рейхстага

День Победы Валентина Дмитриевна встретила в Берлине. Вместе со всеми расписалась на стене Рейхстага.

— У меня сохранилась фотография, сделанная в мае 1945 года. На ней — здание Рейхстага и то место, под балконом, где мы оставили свои росписи, — Валентина Дмитриевна показывает старое фото. — Все расписывались, и я — нашла кусок гипса и тоже написала свое имя. Мы с фронтовыми подругами даже зашли внутрь, там было все разрушено, валялись какие-то документы на немецком языке. Один такой документ и крошечный кусочек бетона из развалин Рейхстага я взяла на память и храню это по сей день.

Семейный архив Синюгиных — собрание редчайших документов, наград, артефактов. Здесь и красноармейская книжка Валентины Дмитриевны, в которой — последняя запись-приказ об увольнении из войсковой части (сделана 26.06.1945 года), и старые снимки Магнитогорска, и фотографии военных лет.

— Это что! Я бережно храню тарелки, что подарили мои подруги на свадьбе! — улыбается она. — У меня рука не поднимается что-то выбросить, ведь каждая из этих вещей — это память о том или ином событии, человеке.

Судьбоносная встреча

Супруг Валентины Дмитриевны Петр Васильевич Синюгин ушел из жизни в 2015 году. Он почетный гражданин города Майкопа, ветеран Великой Отечественной войны. Вместе они прожили в любви и глубоком уважении друг к другу 64 года. Встречу с супругом Валентина Дмитриевна считает судьбоносной. Окончив после войны Одесский институт метеорологии, она собиралась уезжать на практику в Балтийск, но ее задержали какие-то дела. И в это же время друзья познакомили ее с молодым офицером, фронтовиком, выпускником артиллерийского военного училища Петром Синюгиным.

Он так скромно себя вел, был немногословен, обходителен, что сразу же понравился ей. Уже через месяц они сыграли свадьбу, на которой им и были подарены те самые так бережно хранимые ею тарелки…

— О всех трудностях быта жизни офицерских жен в то время можно написать роман, — уверена ветеран. — На новом месте службы супруга, в Молдавии, пришлось жить в землянке! Что ж, нам, фронтовикам, было не привыкать. Несмотря на все бытовые трудности, как же все мы, семьи офицеров, дружно жили! Помню, на зиму все вместе солили одну, огромных размеров, бочку капусты! Все мы — молодые пары, вскоре в семьях родились дети. Чудом раздобыли одно-единственное корыто — в нем и малышей купали, и пеленки стирали по очереди.

В Майкоп Синюгины переехали в 1960 году. Вырастили дочь Татьяну. Она с семьей живет в Псковской области. Валентину Дмитриевну много раз звала переехать к ним. Но ветеран не соглашается.

— Здесь, в Майкопе, прошла практически вся моя жизнь, куда же я уеду из родных мест! Здесь все мне близко и знакомо, здесь — моя Родина, куда я без нее…

tanya_mass

Дневник русской француженки

«Не женское это дело — ненавидеть и убивать». Воспоминания женщин-военнослужащих о войне

«Один раз ночью развед ку боем на участке нашего полка вела целая рота. К рассвету она отошла, а с нейтральной полосы послышался стон. Остался раненый. „Не ходи, убьют, — не пускали меня бойцы, — видишь, уже светает“. Не послушалась, поползла. Нашла раненого, тащила его восемь часов, привязав ремнем за руку. Приволокла живого. Командир узнал, объявил сгоряча пять суток ареста за самовольную отлучку. А заместитель командира полка отреагировал по-другому: „Заслуживает награды“. В девятнадцать лет у меня была медаль „За отвагу“. В девятнадцать лет поседела. В девятнадцать лет в последнем бою были прострелены оба легких, вторая пуля прошла между двух позвонков. Парализовало ноги… И меня посчитали убитой… В девятнадцать лет… У меня внучка сейчас такая. Смотрю на нее — и не верю. Дите!»

«И когда он появился третий раз, это же одно мгновенье — то появится, то скроется, — я решила стрелять. Решилась, и вдруг такая мысль мелькнула: это же человек, хоть он враг, но человек, и у меня как-то начали дрожать руки, по всему телу пошла дрожь, озноб. Какой-то страх… Ко мне иногда во сне и сейчас возвращается это ощущение… После фанерных мишеней стрелять в живого человека было трудно. Я же его вижу в оптический прицел, хорошо вижу. Как будто он близко… И внутри у меня что-то противится… Что-то не дает, не могу решиться. Но я взяла себя в руки, нажала спусковой крючок… Не сразу у нас получилось. Не женское это дело — ненавидеть и убивать. Не наше… Надо было себя убеждать. Уговаривать…»

Читать еще:  Димитриевская поминальная суббота

«И девчонки рвались на фронт добровольно, а трус сам воевать не пойдет. Это были смелые, необыкновенные девчонки. Есть статистика: потери среди медиков переднего края занимали второе место после потерь в стрелковых батальонах. В пехоте. Что такое, например, вытащить раненого с поля боя? Я вам сейчас расскажу… Мы поднялись в атаку, а нас давай косить из пулемета. И батальона не стало. Все лежали. Они не были все убиты, много раненых. Немцы бьют, огня не прекращают. Совсем неожиданно для всех из траншеи выскакивает сначала одна девчонка, потом вторая, третья… Они стали перевязывать и оттаскивать раненых, даже немцы на какое-то время онемели от изумления. К часам десяти вечера все девчонки были тяжело ранены, а каждая спасла максимум два-три человека. Награждали их скупо, в начале войны наградами не разбрасывались. Вытащить раненого надо было вместе с его личным оружием. Первый вопрос в медсанбате: где оружие? В начале войны его не хватало. Винтовку, автомат, пулемет — это тоже надо было тащить. В сорок первом был издан приказ номер двести восемьдесят один о представлении к награждению за спасение жизни солдат: за пятнадцать тяжелораненых, вынесенных с поля боя вместе с личным оружием — медаль „За боевые заслуги“, за спасение двадцати пяти человек — орден Красной Звезды, за спасение сорока — орден Красного Знамени, за спасение восьмидесяти — орден Ленина. А я вам описал, что значило спасти в бою хотя бы одного… Из-под пуль…»

«Ехали много суток… Вышли с девочками на какой-то станции с ведром, чтобы воды набрать. Оглянулись и ахнули: один за одним шли составы, и там одни девушки. Поют.
Машут нам — кто косынками, кто пилотками. Стало понятно: мужиков не хватает, полегли они, в земле. Или в плену. Теперь мы вместо них… Мама написала мне молитву. Я положила ее в медальон. Может, и помогло — я вернулась домой. Я перед боем медальон целовала…»

«Что в наших душах творилось, таких людей, какими мы были тогда, наверное, больше никогда не будет. Никогда! Таких наивных и таких искренних. С такой верой! Когда знамя получил наш командир полка и дал команду: „Полк, под знамя! На колени!“, все мы почувствовали себя счастливыми. Стоим и плачем, у каждой слезы на глазах. Вы сейчас не поверите, у меня от этого потрясения весь мой организм напрягся, моя болезнь, а я заболела „куриной слепотой“, это у меня от недоедания, от нервного переутомления случилось, так вот, моя куриная слепота прошла. Понимаете, я на другой день была здорова, я выздоровела, вот через такое потрясение всей души…»

«Мы же молоденькие совсем на фронт пошли. Девочки. Я за войну даже подросла. Мама дома померила… Я подросла на десять сантиметров…»

«Организовали курсы медсестер, и отец отвел нас с сестрой туда. Мне — пятнадцать лет, а сестре — четырнадцать. Он говорил: „Это все, что я могу отдать для победы. Моих девочек…“ Другой мысли тогда не было. Через год я попала на фронт…»

«У нашей матери не было сыновей… А когда Сталинград был осажден, добровольно пошли на фронт. Все вместе. Вся семья: мама и пять дочерей, а отец к этому времени уже воевал…»

«Меня мобилизовали, я была врач. Я уехала с чувством долга. А мой папа был счастлив, что дочь на фронте. Защищает Родину. Папа шел в военкомат рано утром. Он шел получать мой аттестат и шел рано утром специально, чтобы все в деревне видели, что дочь у него на фронте…»

«Помню, отпустили меня в увольнение. Прежде чем пойти к тете, я зашла в магазин. До войны страшно любила конфеты. Говорю:
— Дайте мне конфет.
Продавщица смотрит на меня, как на сумасшедшую. Я не понимала: что такое — карточки, что такое — блокада? Все люди в очереди повернулись ко мне, а у меня винтовка больше, чем я. Когда нам их выдали, я посмотрела и думаю: „Когда я дорасту до этой винтовки?“ И все вдруг стали просить, вся очередь:
— Дайте ей конфет. Вырежьте у нас талоны.
И мне дали».

«Уезжала я на фронт материалисткой. Атеисткой. Хорошей советской школьницей уехала, которую хорошо учили. А там… Там я стала молиться… Я всегда молилась перед боем, читала свои молитвы. Слова простые… Мои слова… Смысл один, чтобы я вернулась к маме и папе. Настоящих молитв я не знала, и не читала Библию. Никто не видел, как я молилась. Я — тайно. Украдкой молилась. Осторожно. Потому что… Мы были тогда другие, тогда жили другие люди. Вы — понимаете?»

«Я всю войну боялась, чтобы ноги не покалечило. У меня красивые были ноги. Мужчине — что? Ему не так страшно, если даже ноги потеряет. Все равно — герой. Жених! А женщину покалечит, так это судьба ее решится. Женская судьба…»

«Первая медаль „За отвагу“… Начался бой. Огонь шквальный. Солдаты залегли. Команда: „Вперед! За Родину!“, а они лежат. Опять команда, опять лежат. Я сняла шапку, чтобы видели: девчонка поднялась… И они все встали, и мы пошли в бой…»

На фото: Девушки 487-го истребительного авиаполка. На фото сидит слева сержант О.Доброва. Надписи на обороте фотографии: «Маша, Валя, Надя, Оля, Таня — девушки нашей части п/п 23234-а». Щигры, Курская область. 29.07.1943

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector