Записки полкового священника

Протоиерей Александр Успенский: судьба военного священника

Вот так и здесь – нашли молодые историки, члены Вологодского военно-исторического общества, некролог в одной из местных газет вековой давности. Некролог посвящён был полковому священнику 198-го пехотного Александро-Невского полка, погибшему 21 июля 1916 года на поле брани. Были найдены некоторые сведения о том, где служил батюшка, его заметки, напечатанные в «Вестнике военного духовенства» ‒ живые, интересные, написанные легко и талантливо. Правда, никак не получалось отыскать фотографии…

Снимок обнаружился случайно, в журнале «Искра» за 1917 год. Долго не верилось, глядя на пожелтевшее размытое фото, на спокойное умное лицо молодого священника. Но это действительно оказался отец Александр – его героическая кончина многих людей столетие назад не оставила равнодушными.

А вот потомков на Вологодчине не осталось. Не было даже следа кого-то из детей и внуков священника, да и надежда найти их таяла – сколько лет прошло.

Но потомки нашлись – под Луганском. Они сами вышли на Вологодское военно-историческое общество, сами предложили прислать сведения, фотографии. Так, одному Богу ведомыми путями, сложилась достаточно полная картина служения и гибели протоиерея Александра Успенского – смелого и честного военного пастыря, талантливого публициста. О нём мы хотим вам рассказать.

Начало служения

Любовь к Отечеству подвигла его променять мирный приход на походную жизнь

Александр Яковлевич Успенский родился около 1876 года в потомственной священнической семье в Костромской губернии. Он пошёл по стопам своих предков: закончил Костромскую духовную семинарию в 1897-м году, был рукоположен в сан иерея и более 7 лет прослужил в селе Макатово Юрьевецкого уезда Костромской губернии.

В 1904-м году началась Русско-Японская война, и молодой пастырь написал прошение о переводе в действующую армию. Так он стал военным священником – любовь к Отечеству и народу подвигла его навсегда променять мирный сельский приход на полную опасностей и неустроенности походную жизнь.

На фронтах Русско-Японской

Отец Александр получает назначение на должность полкового священника в 1-ый Уманский бригадира Головатого полк Кубанского казачьего войска. В 1904-м году ареной борьбы между Российской Империей и Японией была Манчжурия, и молодой священник попал в самую гущу военных действий. Он находился в составе одного из самых боеспособных подразделений – отряда под командованием генерал-адъютанта П.И. Мищенко. Отец Александр принимал участие в разведке боем, в рейдах в тыл противника, в штурме укреплённых позиций, в знаменитом «набеге на Инкоу».

Он поддерживал молитвой раненых и напутствовал умирающих воинов

Молодой пастырь никогда, даже в самые горячие и опасные моменты боёв, не уклонялся от своих обязанностей. Он поддерживал молитвой раненых и напутствовал умирающих воинов. Оказывал бойцам отец Александр и самую практическую помощь: он освоил азы фельдшерского дела, перевязывал раны. По словам очевидцев, в этом искусстве он превзошёл и некоторых санитаров.

Чуткий душой и милостивый сердцем молодой священник постоянно заботился о простых неграмотных солдатах: он помогал им писать письма родным, отправлять скудные средства семьям, ходатайствовал перед начальством о нуждах воинов. За свои заслуги отец Александр был награждён золотой медалью на Георгиевской ленте, орденами святой Анны 2-ой и 3-ей степеней с мечами.

Свои впечатления и наблюдения он описал в заметках, которые опубликовал журнал «Вестник военного духовенства».

В короткие мирные годы

11 августа 1910 года священник вместе со своим подразделением прибывает в Вологду. Полковым становится приписной к кафедральному собору храм святого благоверного князя Александра Невского, а отец Александр назначается его настоятелем.

Специфика служения в военной среде требовала особых навыков и способностей. Исповедь и беседы с простыми солдатами, деликатное общение с офицерским составом полка – всё это удавалось отцу Александру в полной мере: его искренне любили и уважали. Даже местное духовенство, несмотря на ведомственную разницу, с удовольствием общалось с пастырем.

Служение в годы Первой мировой войны

Когда началась Первая мировая война, отец Александр в составе своего полка отправляется в Красное Село. Там некоторое время он является настоятелем Никольской церкви Авангардного военного лагеря, активно занимается общественной деятельностью – собирает посылки с подарками, помогает солдатам писать письма.

Однако священник рвётся на фронт: вскоре он добивается отправки к полку и разделяет с ним военные тяготы. «Ты живёшь, ты дышишь, и благодари Бога об этом. Смотря, ты видишь солнце, ты слышишь людской разговор. А ведь могло быть, что ты не слышал и не видел. Разве нет счастья, что у тебя есть органы чувств, что ты – живое существо», ‒ пишет он в заметке, отправленной в газету «Вологодский листок» в 1916-м году.

За проявленное мужество командир 50-й дивизии, в которую входит 198-й пехотный Александро-Невский полк, награждает священника орденом святого Владимира 4-й степени с мечами. Отец Александр получает сан протоиерея.

«Мало бережётся батюшка среди огня и опасности, когда он напутствует раненых»

Своё семейство в Вологде пастырь посещал нечасто. Однако, навещая матушку и своих пятерых детей, он не оставлял общественную деятельность. Отец Александр являлся председателем отделения Комитета помощи раненым воинам, собирал для них продукты и вещи.

Солдаты искренне любили и благодарили «любимого священника», как они называли своего полкового пастыря, за помощь и участие в их жизни.

Незадолго до гибели отец Александр отослал домой письмо, где благословлял мать, жену и детей. Передавший послание солдат сказал матушке: «Мало бережётся батюшка среди огня и опасности, когда он напутствует раненых».

Гибель пастыря

21 июля (по старому стилю) 1916 года отец Александр возвращался из госпиталя, где напутствовал умирающих. В пути его со спутниками-офицерами застиг обстрел. Отважный священник был убит осколком шрапнели.

Забвение и память

По завещанию покойного, его останки было решено переправить в Вологду. На вокзале гроб встретили крестным ходом. Духовенство и горожане под колокольный звон сопроводили повозку с останками священника в Спасо-Всеградский собор, где отпевание возглавили преосвященный Антоний, епископ Вельский, и преосвященный Александр, епископ Вологодский и Тотемский.

Настоятель собора протоиерей Николай Коноплёв в надгробном слове отметил, что вся жизнь и все силы героя-пастыря были отданы полку, и даже день его именин приходился на полковой праздник 30 августа (12 сентября по новому стилю) – день перенесения мощей святого благоверного князя Александра Невского в Санкт-Петербург.

Протоиерей Александр Успенский был с почестями погребён на кладбище Свято-Духова монастыря. 11 декабря 1916 года повелением Государя Императора протоиерею 198-го Александро-Невского полка Александру Успенскому, «кровью запечатлевшему верность своему Отечеству», был пожалован золотой наперсный крест на георгиевской ленте из кабинета Его Императорского Величества (посмертно).

Могилы мужественного пастыря сегодня не существует. Как не существует и самого Свято-Духова монастыря, который был стёрт с лица земли в годы безбожной власти. Но память всё равно находит себе дорогу – пробивается, как вода среди камней, и даже долгие годы забвения не смогли её уничтожить.

Читать еще:  Какие молитвы читать в поминальную субботу

Упокой, Господи, душу усопшего раба твоего протоиерея Александра, живот свой на поле брани за веру и Отечество положившего, и сотвори ему вечную память.

Материалы предоставлены ВРОО «Вологодское военно-историческое общество»

Записки полкового священника

  • ЖАНРЫ 359
  • АВТОРЫ 257 486
  • КНИГИ 590 570
  • СЕРИИ 22 009
  • ПОЛЬЗОВАТЕЛИ 549 960

Священник Антоний Скрынников

Карманные записки молодого священника

Нет ничего нового под солнцем[1], – начертано в Книге Екклезиаста много веков назад. Мудрые слова, в правдивости которых убеждается каждый из нас ежедневно… Однако они не отменяют, а даже скорее укрепляют мысль о том, что опыт любого человека уникален, что у каждого из нас можно поучиться чему-то. Кто-то хорошо умеет обтачивать детали на станке, кто-то увлекательно рассказывает истории, кто-то рисует, а кто-то гениально скручивает кулечки для семечек – у всех людей есть какие-то свои таланты, большие или маленькие, но очень важные и нужные другим. Вот и у священника Антония Скрынникова тоже имеется дар – дар наблюдения и рассуждения, дар искренней заинтересованности во всем, что происходит вокруг. И книга, которую вы сейчас держите в руках, – лучшее тому подтверждение.

Отец Антоний – молодой священник из Ставрополя, ему нет даже тридцати лет. Однако он уже многое успел увидеть и пережить: за его плечами учеба в двух светских вузах, работа в ведущих СМИ Северо-Кавказского региона, выезды по редакционным заданиям в Чечню, Ингушетию, Дагестан, в Северную и Южную Осетии, Абхазию… Он является настоятелем воинского храма во имя святого благоверного князя Димитрия Донского в Ставрополе, несет послушание руководителя епархиальной пресс-службы, преподает в духовной семинарии, возглавляет общественную организацию «Северо-Кавказский правозащитный центр», которая занимается оказанием юридической и психологической помощи людям, пострадавшим от деятельности тоталитарных сект…

Помимо этого, отец Антоний находит время и для своего блога в «Живом Журнале». И блог этот действительно живой, постоянно обновляющийся. Собственно говоря, именно короткие, регулярно публикуемые заметки из ЖЖ и стали основой для этой книги. Их отличает простота и вместе с тем – очень личная интонация. В этих «карманных записках» нет ничего назидательного и морализаторского, нет ничего мертвящего и давящего – только горячее, трепетное отношение ко всему, что видят глаза и чувствует сердце, ко всему, что происходит в Церкви, в мире, в собственной душе.

Эта небольшая книжечка священника Антония Скрынникова может стать добрым собеседником для своих читателей – для совсем молодых пастырей, недавно возведенных в священный сан, для воспитанников духовных школ, для обычных прихожан православных храмов, которым небезразлично то, что происходит вокруг. Мы надеемся, что книга «Карманные записки молодого священника» будет интересной многим людям, потому что хотя и нет ничего нового под солнцем, но опыт человека, живущего в XXI веке интересами и нуждами Церкви, человека с неравнодушным сердцем – бесценен. Ведь за актуальными вопросами нашей общей жизни всегда стоят вопросы вечные и усваиваемые именно путем опыта.

Часть первая. О себе и Церкви

«Прими залог сей»

Меня рукоположили недавно – три года назад. За это время моя жизнь сильно переменилась – и в духовном, и даже просто в бытовом плане. Это не значит, что я стал жить лучше: моя зарплата журналиста была в 2–3 раза больше, чем сейчас. Это значит, что теперь я, как священник, не имею права жить, как раньше. Английский писатель Гилберт Честертон[2] верно заметил: «Самым сильным доводом против христианства являются сами христиане». Но в большей степени эти слова относятся к духовенству. Именно по священнослужителям светское общество судит всю Церковь. Поступив однажды неосторожно, необдуманно, мы можем бросить тень на всю двухтысячелетнюю историю христианства. Именно твой недостойный поступок может отвратить человека от Церкви. И исполнятся страшные евангельские слова: а кто соблазнит одного из малых сих, верующих в Меня, тому лучше было бы, если бы повесили ему мельничный жернов на шею и потопили его во глубине морской[3].

Время перед рукоположением – особенное. Ты понимаешь, что пройдет еще несколько дней – и твоя жизнь круто изменится. Сегодня ты исповедуешься сам и сам просишь совета у священника. А уже завтра совета будут просить у тебя. Каждому ставленнику запоминается какой-то свой особенный момент службы во время хиротонии. Для меня таким моментом стали слова рукополагавшего меня архиепископа Элистинского и Калмыцкого Зосимы[4]: «Прими залог сей и сохрани его цел и невредим до последнего твоего издыхания, о немже имаши истязан быти во второе и страшное пришествие великого господа Бога и Спаса нашего Иисуса Христа»[5]. Это очень серьезные слова – они делят твою жизнь на до и после. Тебе дают в руки тело Христа – самое ценное, что есть в жизни христианина. Ты получаешь право совершать Божественную литургию и приобщать к святыне других христиан.

После рукоположения меня часто спрашивали, что именно я испытывал в момент хиротонии. И первое время мне было стыдно ответить, что… ничего. Нет, конечно, я волновался, осознавал нереальность происходящего в этот момент. Но в то же время, почитав перед рукоположением воспоминания разных священников об их необычных впечатлениях, мне было стыдно сказать, что у меня все прошло «обычно». Потом я понял, что этого не стоит стыдиться. Главное, что ты годами шел к своей хиротонии, готовился к ней и через апостольское преемство своего архиерея ее получил.

Первые дни и недели – это время привыкания к внешним атрибутам священства. Ты получаешь возможность касаться престола, тебя называют отцом, целуют руку. И для меня важно было понять, что, каждый раз прикасаясь к престолу, ты должен сохранять к нему такое же трепетное отношение, как до рукоположения. Когда тебе целуют руку, ты должен помнить, что целуют ее не тебе, не за твои ничтожные заслуги – целуют руку, благословляющую людей именем Христа. Бывает горько видеть, как молодые священники небрежно, поспешно благословляют прихожан, брезгуют давать поцеловать руку, возлагая ее на голову людей, которые порой намного старше их. Относиться к благословению нужно так же искренне и тепло, как к крестному знамению, которым мы себя осеняем. Конечно, благословение не является обязательным условием для спасения души. Но тем не менее традиция испрашивать благословения очень древняя и правильная.

Беседуя с прихожанами, нужно четко осознавать, что твое слово начинают воспринимать как призыв к действию, задают массу разных вопросов, на которые ты не всегда можешь ответить. Потому важно иметь пример для подражания, опытного духовника, который сможет аккуратно и тактично унять твой юношеский пыл и направить тебя по правильному пути.

Читать еще:  Капустные котлеты рецепт с манкой и яйцом

Первые службы и первые искушения

Первые службы – это всегда страшно. Ты стоишь у престола, смотришь в служебник и пытаешься разобраться, что же там написано. Ты не знаешь никаких возгласов, читаешь молитвы с ошибками, заходишь не в те двери, кадишь потухшим углем…

Я был диаконом совсем недолго – одну неделю. Это и хорошо, и плохо. Хорошо – потому что у меня нет вокальных данных. Плохо – потому что у меня нет и уже не будет опыта диаконского служения. Мне пришлось гораздо труднее: диакон не служит сам, рядом с ним всегда священник, у которого можно узнать о порядке службы, попросить совета. Став священником, мне сразу пришлось служить одному.

Гораздо легче, если у тебя есть опыт клиросного послушания: ты знаешь порядок того или иного богослужения, его особенности. Я же, будучи много лет иподиаконом, знал досконально, когда нужно подать трикирии, вынести жезл, забрать мантию, подать кадило, но эти знания для меня оказались практически бесполезны на приходе. Так случилось, что сразу после рукоположения в священники я, отслужив одну-единственную службу вместе с настоятелем, был вынужден подменить заболевшего священника. Мне нужно было самому возглавить всенощную и литургию.

Читать онлайн «Записки сельского священника» автора Эдельштейн Георгий — RuLit — Страница 1

В ноябре 1979 года архиепископ Курский и Белгородский Хризостом рукоположил меня во иерея и послал на отдаленный сельский приход со словами: «Четырнадцать лет там не было службы. Храма нет, и прихода нет. И жить негде. Восстановите здание церкви, восстановите общину — служите. Не сможете, значит, вы не достойны быть священником. Просто так махать кадилом всякий может, но для священника этого мало. Священник сегодня должен быть всем, чего потребует от него Церковь». — «А лгать для пользы Церкви можно?» — «Можно и нужно».

Двадцать пять лет размышляю я над этими словами. Все, что написано в этой книге, — результат этих размышлений.

Говорят, что за последние пятнадцать лет в Московской Патриархии произошли огромные изменения. Я, сельский священник[1], вижу только внешние изменения. Нам дозволено восстанавливать храмы, публиковать книги, заниматься благотворительностью, посещать заключенных и болящих, но исцеление и возрождение каждой Поместной Церкви, так же, как и каждого человека, может и должно начаться только с покаяния, о чем свидетельствует проповедь Иоанна Крестителя, Спасителя и святых апостолов. До сего дня мы не покаялись ни в чем. И чем дальше, тем нелепее звучит даже призыв к покаянию. Со всех сторон я слышу: «Нам не в чем каяться». Отказ от покаяния — характерная черта не только Московской Патриархии. Оказывается, не в чем каяться и Русской Православной Церкви Заграницей[2], не в чем каяться «катакомбникам». Мы все видим соломинку в глазе брата, но не видим бревна в своем глазу.

Я убежден, что преступно замалчивать недуги своей Церкви. Каждый христианин знает, что «молчанием предается Бог». Мы призваны не только веровать, но и исповедовать, т. е. вслух свидетельствовать перед всем миром. Примером для каждого говорящего и пишущего о Церкви должны служить евангелисты. Они не побоялись сказать всю правду, которая, казалось бы, неизбежно вредила проповеди христианства. Они рассказали, что апостол Иуда продал Учителя за тридцать сребреников, что апостол Петр предал Христа и трижды отрекся от него, что первовер-ховный апостол Павел много лет был гонителем христиан, что Христа окружали мытари и грешники. Вся античная критика христианства была построена на анализе текстов Нового Завета, но евангелисты не побоялись этого. Они знали, что отец всякой лжи — дьявол, что всякий, кто лжет, становится его сыном и творит его волю. И поэтому христианство восторжествовало в мире.

Мне хочется обратиться ко всем своим собратьям-священнослужителям, ко всем православным христианам в России и за рубежом с несколькими важнейшими для меня вопросами.

— Как оценить семидесятилетнее сотрудничество иерархов нашей Церкви с государством воинствующих безбожников-коммунистов? Можно ли спасать Церковь ложью?

— С какого времени и почему наша Церковь стала официально именоваться Русской Православной Церковью? В «Своде законов Российской империи» и во всех документах Всероссийского Поместного Собора 1917—1918 годов мы встречаем термин «Православная Российская Церковь». Украинец, белорус, татарин, якут выходят из Святой Купели такими же украинцами, белорусами, татарами, якутами, не становясь русскими. Каждый из нас имеет равное право сказать: «Это моя Церковь».

— Допустимо ли причислять к лику святых Новомучеников и Исповедников российских до покаяния и без покаяния перед ними?

— Почему мы намеренно предали забвению все решения Всероссийского Поместного Собора 1917—1918 годов? Почему мы избираем Патриарха вопреки постановлению Собора? Почему Священный Синод формируется вопреки постановлению Собора? Почему епископы сегодня назначаются Синодом, а не избираются? Почему церковный народ полностью отстранен от избрания священника на свой приход? Почему мы именуем свою Церковь «Соборной», если Она строится по принципу «демократического централизма»? *

Очевидцы Я никогда не дерзал говорить от лица Церкви. Все, что я писал и говорил, — только мое личное мнение. Еще до публикации копию каждой статьи я направлял правящему архиерею и в Священный Синод. Моей целью всегда был и остается диалог.

Эта книга — своеобразный дневник сельского священника на приходе: здесь собраны не только многолетние впечатления и размышления о приходской жизни, но и статьи, докладные записки, прошения, обращения к правящим архиереям. Понятно, что когда я писал эти тесты, трудно было предположить, что они будут опубликованы под одной обложкой.

Читатель увидит, что в разные годы, на разных приходах, в разных епархиях сельский священник сталкивается со схожими проблемами. Этим, должно быть, и объясняется неизбежность неоднократного обращения к одним и тем же темам.

В книге три раздела. В первый вошли очерки, в основе которых — непосредственные впечатления от службы в сельских храмах Курско-Белгородской, Вологодской и Костромской епархий. Во втором разделе читатель найдет размышления о путях и судьбах Русской Православной Церкви сегодня. Материалы, касающиеся взаимоотношений Московского Патриархата и других ветвей Русской Православной Церкви — Русской Православной Церкви Заграницей, Истинно-Православной Церкви («катакомб-ников»), — составляют третий раздел.

Надеюсь, что несмотря на разнообразие жанров и тем представленных здесь текстов, собранные воедино, они помогут читателю увидеть некоторые важные стороны нынешней жизни российского православия.

Я посвящаю эту книгу светлой памяти моего духовника, наставника и друга священника Николая Эшлимана.

Читать еще:  Как отмечают пасху

Прекрасный новый мир

Я принадлежу к самой удивительной и странной социальной группе. Я не попадаю ни в один из двух классов, составляющих советское общество, не отношусь и к «прослойке» — интеллигенции. Каждый день, открывая любую газету, я читаю: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!». Нет, этот призыв не ко мне. Многие годы официальным гимном моей страны был «Интернационал», но слова гимна моей Родины были прямо и открыто враждебны мне. Я не член профсоюза и не могу им стать. За 70 лет никто ни разу не представлял меня на первомайских или октябрьских парадах или демонстрациях ни внизу — в колоннах, ни вверху — на трибунах, первомайские и октябрьские лозунги не призывали меня «крепить», «умножать», «усилить». Я никогда не становился на трудовую вахту и не участвовал в социалистическом соревновании, разве что на строительстве Беломоро-Балтийского канала.

Я не гражданин ГУЛАГа, но никто никогда не говорит и не пишет мне «товарищ», а если где-то ненароком обмолвятся и по привычке скажут, я не отвечу и даже не повернусь к говорящему: это не ко мне. И сам, естественно, никого и никогда этим словом не зову. В последний раз, помнится, так обратился к моему собрату А. Блок в поэме «Двенадцать»: «Что нынче невеселый, товарищ поп?». Но долгополый собрат мой и в той поэме отвечать не пожелал, предпочел за сугроб схорониться, хотя подмечено было точно и вопрос был очень существенный. Но «товарищ поп» не принимал хиротонию от тех двенадцати Петрух и Ванюх, провидевших за снежной вьюгой «свободу без креста», не мечтал попить с ними кровушки да пальнуть пулей в святую Русь. Он был совершенно чужой для тех апостолов, и они были совершенно чужие ему: он не собирался служить тому оборотню «в белом венчике из роз».

Давным-давно была точно предсказана дата моей смерти[1] и научно доказана неизбежность окончательной гибели той Церкви, к которой я принадлежу. С самых высоких трибун самые могущественные «князи мира сего» торжественно провозгласили смерть Бога, Которому я служу, и сделали все необходимые приготовления, чтобы похоронить Его[2]. Тех «князей» давно уже нет, их пророчества стыдливо замалчиваются, а поп все еще жив и непоколебимо верит, что, по неложному обетованию Спасителя, Единая Святая Соборная и Апостольская Церковь переживет всех своих могильщиков.

В 1988-м, юбилейном для Русской Православной Церкви году долгополый значительно повеселел, впервые перестал хорониться за сугроб и даже заговорил со страниц газет, зовущих: «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!», и с экранов телевизоров. В считаные месяцы он перестал быть «товарищем попом», перестал быть «торговцем опиумом для народа», постепенно перестает даже быть «служителем культа». Впервые за 70 лет у нас зазвучали диковинные слова «Ваше Высокопреосвященство», «Влады-ко», «уважаемый отец Серафим», «Ваше Высокопреподобие», «отец ректор».

Записки провинциального священника

НАСТРОЙКИ.

СОДЕРЖАНИЕ.

СОДЕРЖАНИЕ

Игорь Николаевич Экономцев

ЗАПИСКИ ПРОВИНЦИАЛЬНОГО СВЯЩЕННИКА

25 мая 1985 г.

Я получил должность приходского священника в захолустном городке Сарске.

За назначением мне нужно было явиться в епархиальное управление областного центра, куда я и прибыл рано утром московским поездом. Выйдя из вагона, я прошел на привокзальную площадь и встал в очередь на такси. Народу на стоянке было много, и взоры окружающих сразу обратились на меня. Одни меня рассматривали прямо, в упор, другие бросали в мою сторону короткие любопытные взгляды. Очередь представляла собой беспорядочную плотную толпу, и только вокруг меня образовалось некоторое свободное пространство — своего рода магический круг, пределы которого никто не решался переступить. Это было табу: я был отверженным, неприкасаемым, и место вокруг меня было проклято. Да, конечно, не случайно латинское слово «сацер» — от него и происходит «сацердос» (жрец, священник) — означает не только «священный», «святой» «внушающий благоговение», но и «преданный проклятию».

К этим устремленным на меня взглядам, в которых сквозило любопытство, беспокойство, а порой и страх, презрительная ирония и даже ненависть, за десять лет священства я так и не смог привыкнуть. Чувство собственной отверженности было мучительно для меня. И все-таки я никогда не снимал рясу и не делал попыток, надев на себя маску, затеряться в толпе, притворившись таким же, как все. Это было бы обманом, кощунственным нарушением данного мною обета. Я нес свой крест. И к тому же я знал, что «магический круг», отделивший меня от мира, вовсе не есть непреодолимая стена, да его, собственно говоря, и не существует — он только порождение диавольского внушения, и достаточно одной Божией искры, чтобы это стало очевидно для всех. Вот и сейчас. Ко мне вдруг приблизилась пожилая женщина, стоявшая в начале очереди.

— Батюшка, проходите, — сказала она спокойно и просто.

— Спасибо, не беспокойтесь. Я не тороплюсь.

— Проходите, проходите, — повторила она.

И тут же толпа молча расступилась передо мной.

Я заколебался: в очереди были дети, а мне действительно торопиться было некуда. Но с другой стороны. я чувствовал, что отвергать предложение нельзя, нельзя потому, что оно шло от души, и потому, что мое дальнейшее пребывание в очереди становилось тягостным, мучительным и для меня, и для тех, кто стоял вокруг. Все разрешилось, однако, очень легко и быстро. Ко мне вдруг подошел водитель такси, подошел как-то молодцевато-непринужденно, я бы сказал, даже по-гусарски и, не испытывая, видимо, никакого смущения перед толпой, а может быть, и, наоборот, получая удовлетворение от своей дерзкой смелости, громко произнес:

— Господь благословит, — ответил я.

Таксист-гусар этим не удовольствовался. Он наклонился и приложился к моей руке, что произвело шоковое впечатление на толпу.

Шофер взял мою сумку с книгами.

— Ого! — воскликнул он. — Кирпичи для строительства духовного храма! Бедному грешнику это невподъем.

— Позвольте мне самому, — произнес я, смутившись.

— Нет, нет, ни в коем случае!

Таксист поставил мою сумку в багажник, открыл передо мной дверцу, учтиво пропустил меня, наклонившись, поправил внизу мою рясу и бесшумно закрыл дверцу. Но перед тем как она закрылась, до меня донесся чей-то негодующий ропот:

— Как министра обслуживают! До чего дожили! Ради чего революцию делали?

— Денег куры не клюют — вот и обслуживают! Полная сумка денег! Невподъем!

Водитель метнул в толпу резкий, колючий взгляд, хотел что-то сказать, но только махнул рукой. И, лишь сев за руль, он глухо произнес:

— На вулкане живете, отче, на вулкане. Ведь эти люди не только могут петь «осанна», они и распинать умеют. По-настоящему! Так, чтоб

Ссылка на основную публикацию
Adblock
detector